Terra Nova

Вот буквально позавчера еще рассказывала Свете, что мы сейчас с дочкой читаем Цветы для Элджерона, что эта книжка входит в программу для чтения американских школьников и не зря, как я вижу. Вчера спросила, нравится ли Оле книжка, понятна ли она (она совсем не похожа на нашу классику), не хочет ли она читать другую, т к книжка довольно оригинальная. И с удивлением услышала, что ей очень нравится и близко. А сегодня прямо очень отозвалось у нее то, что мы читаем, потом долго разговаривали, обсуждали, насколько действительно то, что там описывается, близко подросткам, хотя там совсем не про подростков. Короче, не зря ее рекомендовали в Америке. И там даже про секс есть. Представьте в наших книжках, рекомендованных для изучения в нашей школе такое?))))

13 июня, 09:25 ·
Иду как-то домой с тренировки.
И вижу в одной из улочек огромное дерево с шелковицей. Ветки прям до земли, а на них спелые, аж падают от малейшего ветерка, ягоды.
Ну я ж не выдержал. Пристроился, стою ветки обгладываю.
И тут идёт мимо добропорядочная матрона со своим чадом. Ребёнок на меня посмотрел и сам потянулся к веткам. Мамаша как зашипит:«Ты с ума сошёл?? Они же грязные, сейчас мы пойдём в магазин, я тебе куплю, мы дома помоем и ты скушаешь. Никогда, слышишь, никогда не делай как этот дядя. Это же микробы, они могут тебя убить!!!»
Ребёнок вздохнул и с сожалением посмотрел на дядю, которого по версии мамы, страшные микробы уже должны были оттащить за ногу в овраг и там дожрать.
А дядя застыл, с ртом, набитым ягодами и листьями.
И пронеслось у меня перед глазами мое детство.
Просыпаешься, схватил хлеб, колбасу, нож. Мама кричит:«порежешься -убью». Херачишь себе по пальцу. С рукой за спиной, бочком, по стеночке, выбираешься на улицу. Пучка болтается на волоске. Приклеиваешь ее клеем ПВА, сверху подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт.
На улице Барсик. Жрешь бутерброд на двоих с ним. Кусь он, кусь ты, по братски. Бутерброд падает. По закону подлости колбасой вниз. Но у нас же в детстве был ещё закон «быстро поднятое не считается упавшим». Отряхиваешь колбасу, продолжаешь трапезу с Барсиком.
Поскакал к своим дружбанам. Играли в войнушки. Тебя подбили из рогатки. Раз 15. Ну живучий оказался, чего уж. Сидишь, облепился подорожником.
Сделали из резины тарзанку. Ты самый смелый, тебя запулили дальше всех. Приземляешься лицом об лавку. Ломаешь нос, разбиваешь губы, надщербливаешь зуб. Кровь хлещет фонтаном. Пихаешь в ноздри подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Убьёт.
Сделали деду с сестрой «потолок». Это когда человек спит, ты натягиваешь над ним простынь и орешь «потолок падает!». Сидели три дня на липе. Пытались есть кору. Дед ходил внизу с палкой, бубнел «эх, дробовичек бы хороший сейчас».
Погнали на ставок. По трое на одном велосипеде. Кому-то ногу цепью зажевало, кто-то через руль кувыркнулся. До точки назначения добрались не все. Боевые потери. По пути нап@издили огурцов, помидор и арбузов с колхозного поля. Главное, дома в огороде у каждого свои арбузы. Но трофейные же вкуснее.
На ставке херачишь арбуз об колено или об камень. Жрешь без ножа и вилки. Сидишь довольный, липкий, весь в арбузных семечках. Мухи у тебя на затылке арбузный сок облизывают.
Поспорил с пацанами, что переплывешь ставок. Ну х@ли , ты ж уже три дня как плаваешь! Спас мужик на лодке. Сидишь, отплёвываешь ил и лягушек, молишься, чтоб маме не сказали. Мама утопит нахер.
Обсохли, сварганили костёр. Напуляли туда патронов и шифера. Схоронились в овраге. После «обстрела» выползли по пластунски, то есть пузом по земле. На а х@ли, враг не дремлет, жопу поднимешь - завалят.
Накидали картошки в костёр. Сожрали вместе с лушпайками и головешками.
Ночью пошли обносить соседскую черешню. Сосед спустил собаку. Собака погрызла жопы и пятки. Опять же, здравствуй, подорожник, давно не виделись.
Бабушка гнала домой и лупила палкой по хребту. Ты думал - фиг с ним, маме только не говори. Мама прибьёт.
Короче, нам в детстве никакие микробы были не страшны. Это микробы нас боялись.
А мы боялись только маму.
Ибо мама прибьёт

В сто восемнадцатый день рождения Виктор Иванович проснулся. В принципе день уже начинался неплохо. Когда тебе исполняется сто восемнадцать лет, проснуться — считай достижение. Первым делом шёл техосмотр: разомкнул левый глаз — работает, затем правый — замутнён. Промыл, закапал — как новенький. Согнул всё, что гнётся, что не гнётся — смазал. Проверил передний и задний ход, провёл диагностику шеи. Убедившись, что всё поворачивается и хрустит, сделал два притопа, три прихлопа и начал новый день.
В восемь часов по расписанию ему звонили из Пенсионного фонда:
— Лидочка, здравствуйте, — прохрипел радостно в трубку именинник.
— И вам здрасти, Виктор Иванович, — грустно поприветствовала его Лидочка, — как ваше самочувствие?
— Не могу жаловаться, — улыбался в трубку старик.
— Очень жаль, Виктор Иванович, мне из-за вас уже пятый выговор в этом году! Сегодня тридцать лет, как вы перестали получать накопительную пенсию и перешли на государственную!
— Ну, простите. В этом месяце, я слышал, повышение?
— Да, повышение… — голос её сделался совсем печальным как у Пьеро, — а вы, часом, нигде на стороне не подрабатываете?! — решила она попытать удачу.
— Нет, к сожалению, денег мне хватает с головой.
— Жаль… Всего вам…— она не закончила фразу и положила трубку.
В девять часов Иванович садился завтракать со своим праправнуком, который с ним не жил, но всегда открывал дверь своим ключом. Зайдя внутрь, он обычно первым делом занимался замерами. То кухню померит, то ванну. Потом сидит — высчитывает материалы, прикидывает стоимость работ, рисует мебель.
Сегодня пришёл без рулетки — забыл.
— Возьми на серванте, — предложил Иванович, — от твоего деда ещё осталась, — грустно хихикнул он и налил заварку в чайник.
Мужчина лишь тяжело вздохнул и сел есть знаменитую яичницу прапрадеда.
В десять часов старик вышел покурить у подъезда.
— О! Иваныч, опять смолишь! А ты в курсе, что курение вызывает…— сосед осёкся, глядя на вполне себе живого старца, который курить начал в том возрасте, когда обычно помирают от того, что «вызывает».
— А мы вот в Москву собрались сегодня.
— А чего там делать?
— Покатаемся на метро, сходим на Красную площадь, на Ленина посмотрим, пока не закопали.
— А чего на него смотреть-то, Ленин как Ленин.
— А ты сам-то видел его?
— Да, он как-то приезжал к нам в село.
— В гробу?!
— Нет. В купе.
— Слушай-ка, а тебе сколько лет вообще?
— Восемнадцать исполнилось, — жевал старик губами фильтр.
— Да иди ты!..
— Ну да, я на второй срок остался.
— Ну, с совершеннолетием тебя тогда!
— Спасибо, — с этими словами Иванович возвратился домой.
В одиннадцать позвонил директор МТС и слёзно просил сменить тариф. Тот, на котором сидел Виктор Иванович, существовал уже лишь из-за него одного и в пересчёте на современные деньги ничего не стоил, даже наоборот, МТС ему немного доплачивал.
В полтретьего по видеосвязи набрал старый друг и сказал, что к нему пришла какая-то странная женщина в чёрном и с триммером в руках.
— Подавленная какая-то, вся на нервах. Спрашивала, как у тебя дела, и почему ты не отвечаешь на её звонки? Почему не читаешь сообщения в WhatsApp. Просила о встрече. Плакала, истерила, оставила визитку и… Походу триммер, — показал он на инструмент в углу.
В пять часов Виктор Иванович появился в магазине. В день рождения гипермаркет предоставлял скидку, равную возрасту. Виктор Иванович взял торт, килограмм бананов и широкоформатный телевизор. На сдачу он вызвал такси и грузчиков.
В семь часов позвонили из морга и попросили забрать, наконец, свой страховой полис и тапки.
В восемь приехали гости, Виктор накрыл на стол, включил новый телевизор, разлил вино. Тосты были очень скупые. Гости не знали, чего желать, потому просто вставали по очереди.
В десять часов приехала полиция, чтобы попросить вести себя потише, так как за стеной живут пожилые люди. Дверь им открыл именинник, вызвав у стражей порядке парадоксальный сдвиг восприятия.
Спать Иванович лёг ближе к полуночи, когда изнуренное празднеством большинство гостей разъехалось по домам и больницам. Улыбнувшись в пустоту, он снял с пальца и положил под подушку волшебное золотое кольцо, которое все эти годы продлевало ему жизнь. На нём мелкими буквами была выгравирована магическая надпись, сделанная по заказу : «живи и радуйся». Так он и делал.
(C)

К пастуху, пасущему стадо овец, подъезжает на машине какой-то тип,
высовывается из окна и говорит:
- Если я тебе скажу, сколько у тебя овец в стаде, ты мне подаришь одну?
Немного удивленный пастух отвечает:
- Конечно, почему бы и нет.
Тогда этот мужик достает ноутбук, подсоединяет его к мобильному
телефону, устанавливает связь с Интернетом, заходит на сайт НАСА,
выбирает спутниковую связь GPS, выясняет точные координаты места, где он
находится, и отправляет их на другой спутник НАСА, который сканирует эту
местность и выдает фото со сверхвысоким разрешением. Затем этот тип
передает снимок в одну из лабораторий Гамбурга, которая через несколько
секунд отправляет ему мыло с подтверждением того, что снимок был
обработан и полученные данные сохранены в базе данных. Через ODBC он
подключается к базе данных MS-SQL, копирует данные в таблицу EXCEL и
начинает производить расчет. Через несколько минут он получает результат
и распечатывает в цвете 150 страниц на своем миниатюрном принтере.
Наконец он говорит пастуху:
- У тебя в стаде 1586 овец.
- Точно! Именно столько овец у меня в стаде. Что ж, выбирай.
Мужик выбирает самую большую и лохматую овцу и грузит ее в багажник. И тут пастух ему говорит:
- Послушай, а если я угадаю, кем ты работаешь, ты мне ее вернешь?
Немного подумав, мужик говорит:
- Ну давай.
- Ты работаешь внешним консультантом, - неожиданно выдает пастух.
- Это правда, черт возьми! И как же ты догадался?
- Это было легко сделать, - говорит пастух, - ты появился, когда никто
тебя не звал, хочешь получить плату за ответ, который я уже знаю, на
вопрос, который тебе никто не задавал, и к тому же ты ни хрена не смыслишь в моей работе. Верни собаку на место!

Близится судный день. 1 сентября. День расплаты учеников за беззаботное лето, родителей - за лицо без дергающегося глаза, а учителей - за то, что три месяца не сеяли разумное, доброе, вечное, и совесть чиста осталась.
1 сентября души их всех восплачут и возрыдают так, что крик их в Гороно будет слышен.
Для того, чтоб заглушить сии стенания и проводят праздничную линейку, с колонками, бравурными песнями и радостными напутствиями.
А вы как думали?
Примерно по той же схеме проходят проводы в армию и на пенсию.
У меня как у человека давно откинувшегося, и к системе образования не имеющего отношения, разумеется, появилась идея реформы этого самого образования.
Она проста и сермяжна.
Поскольку без учебы все-таки и лаптя не сплетешь, то надо, чтоб в школе сразу учили тому, что пригодится в жизни.
Возьмем хотя бы математику.
Опустим примеры про яблоки и перейдем к примерам из жизни.
Как, допустим, из общего счета на 8 человек в кафе высчитать, на сколько лично ты наел?
Тут тебе и сложение, и вычитание и умножение.
Мы же все видели такую компанию, где из восьми человек семь сосредоточенно считают, а один веселый сидит?
Просто у этих семерых уже третий раз общая сумма не сходится.
А один такой счастливый не потому, что математик великий.
Он просто один чай заказывал.
Деление предлагаю учить на примере туров в теплые страны. Чтоб сразу стало понятно - 40000 за двоих на семь ночей AI надо брать или нет?
У меня была подруга, она по математике выше двойки ничего не получала. Зато в магазине одна из нас, отличниц, могла быстро вычислить, сколько стоит 342 грамма докторской колбасы. Пока мы там в уголке все потные от натуги мысленно на делили в столбик, ей этот кусок уже на дольки нарезали.
Не знаю, как для вас, а для меня самым страшным предметом была химия.
«Формула аммиака NH3, значит в составе молекулы 1 атом азота и 3 атома водорода...», если произнести эту фразу зловещим голосом, получится почище фильма ужаса.
Было бы лучше, если учительница сказала просто: водку нельзя смешивать с шампанским.
Все.
Не спрашивайте, почему.
Нельзя и все.
Подумать только, сколько бы новых годов люди запомнили!
Это вам не формула аммиака.
Идем дальше. Физика.
Закон всемирного тяготения ребенок изучает с момента, как учится ходить.
Эмпирическим, так сказать, путем.
Лицом об асфальт.
Лучше бы мне объяснили, что из-за этого гадского закона в 40 лет у меня начнет оползать то самое лицо.
И опять к асфальту.
Вот это открытие, вот это правда в жизни, вот это интрига!
Или вот уроки музыки.
На них мы пели песни под баян.
«Крылатые качели» и прочее.
Прекрасно, но позже оказалось, что в караоке нет баяна.
Вот какая оказия.
Уроки музыки насмарку.
Нет, надо сразу учить петь в микрофон и осваивать караоке. И репертуар тоже подредактировать.
Начинать с главного. девочкам - «Сильная женщина плачет у окна» Пугачевой, мальчикам - «Я свободен» Кипелова.
Из инструментов осваивать бандуру, сопилку и укулеле.
Легко, аутентично и хорошо подают в переходах.
Физкультура.
Скажите, кто-нибудь еще после школы лазил по канату?
Ну, ладно, я, девушка, но может быть, какой-то мужчина, к своей любимой женщине... на четвертый этаж, с цветами в зубах.
Неа.
По моим наблюдениям мужчины предпочитают лифт.
Ну, в крайнем случае, лестницу.
Или вообще снизу свистят: «Зай, скинь ключи!»
Я не видела ни одного мужчину, который бы лазил по канату в обычной жизни.
Желающих не наблюдается.
Кто это вообще придумал - учить лазать по канату? Зачем?
Мы что, пираты, пожарные, матросы?
Ладно еще - прыжки через козла. Это при устройстве личной жизни пригодится.
Лучше бы научили, как на каблуках маршрутку догонять.
Или по гололеду в гору взбираться.
Или в транспорте быстрее всех вакантное место занимать.
А то канат...
На уроках по домоводству предлагаю сразу учить готовить обеды на заказ, на трудах - плести москитную сетку, валять валенки и шить семейники.
На медицине - носить противогаз и респира…, а ну, тут, вроде, все пригодилось.
В общем, быть ближе к жизни.
Дышать с ней одной ноздрей.
Тогда всей наукой, глядишь, овладеешь года за три-четыре. И выйдешь вполне приспособленным к жизни десятилетним человеком.
Ну, а пока мои предложения не внедрили, грызите гранит науки и берегите зубы.
С наступающим!
©️Дарья Исаченко.

Ржу нимагу!!!!

Ну, положим, это вопрос к биологине, а не к химичке.

Так и хочется сказать аффтару: да ты в фитнесе не бывала, дорогуша!

Всего-то делов
..Мужское дело: совершить подвиг (например, убить дракона).
Женское дело– всякая ерунда: выгладить мужчине рубашку и брюки для подвига, начистить меч и доспехи, вычистить коня и надеть на него седло и сбрую, накормить мужчину перед подвигом, напомнить ему о месте и времени совершения подвига, проводить его к месту совершения подвига, организовать дракона, чтобы тот не прогулял подвиг мужчины, после подвига привести поле боя в порядок, забрать рубашку в стирку, меч и доспехи в чистку, коня в конюшню, убрать тело дракона, написать отчет о том, как мужчина совершил подвиг, выгладить мужчине рубашку и брюки для следующего подвига....

Сегодня я поняла одну важную вещь.
Самая нужная покупка в жизни женщины – это топор.Не шуба-сапоги-туфли-сумочка. Топор.Точно вам говорю.Я тут купила один.По акции, в супермаркете. Хороший такой, фирменный, с оранжевой длинной ручкой. Мне его предложила девушка-промоутер. “Хороший топор!–сказала она,–купите, пригодится!”
Я и купила.И не пожалела. Почти сразу и начал пригождаться. Положила я его сверху в тележку с продуктами и покатила к машине.Смотрю, а на парковке мужик так плотно к моей свою машину поставил, что мне двери широко не открыть и сумки туда не пропихнуть, а с другой стороны от машины -бордюр, и открывать двери неудобно.И сам мужик стоит рядом и сумки свои в багажник грузит.
И тут я такая подъезжаю. На тележке. С топором. Посмотрела я на него и на его машину. И он на нас посмотрел.С топором.И вдруг заулыбался мне, как родной, и говорит: “Давайте, я помогу вам сумки в багажник ваш погрузить, а то я близко машину поставил, а с другой стороны–бордюр и неудобно…” “Давайте, – согласились мы с топором, – спасибо вам большое”.Бывают же такие чудесные люди!
Ну, погрузил он мои сумки и уехал.Я топор положила на пол переднего пассажирского сидения, села и порулила спокойно домой. Ну, как “спокойно”. Пятница, народу полно, еще все за город стремятся, торопятся. И один на светофоре как меня обгонит, как подрежет, да как затормозит резко, прямо передо мной, на красный. Так я чуть ему в зад и не въехала. Сантиметр остался. Он такой выходит и начинает орать: “Как водишь, да вообще, да права купила, да надо поговорить”. “А чего не поговорить”, – говорю. И топор так, не спеша, поднимаю с пола. Он от резкого торможения съехал и ручкой мне в педали почти уперся. Мешает. Я выхожу и его вынимаю. И в руках держу. “Чего же не поговорить, – говорю, – мы всегда готовы, – говорю, – к конструктивному диалогу”. С топором. Тот, который с едва целым задом, вдруг сразу как-то подобрел. Настроение у него, видимо, улучшилось, и он радостно так говорит: “Да я и сам виноват. Торопился. Резко перестроился, резко тормознул. Пятница! Нервы! Извините!” Быстренько сел в машину свою и газанул под зеленый.
Ну и мы с топором сели и, не спеша, домой поехали. Подъехала к дому, смотрю – мое место стояночное у подъезда заняли. Опять. Стоит кто-то, не из нашего дома. Своих-то я всех знаю. А они – меня… Ну, ладно. Я рядом на аварийке встала, думаю, сейчас сумки тяжелые занесу в квартиру, а потом поезжу по дворам – место себе поищу. Сумки занесла, топор остался. Дай, думаю, его тоже домой заберу, в машине что ему лежать. Ручка яркая, приметная, вдруг кто позарится. А мы с ним родные уже почти. Взяла его и машину закрываю. И тут, смотрю – водитель, что мое место занял, выходит.“Ой, – говорит, – а я место ваше занял? Да я уже уезжаю, вставайте, пожалуйста!” И улыбается так по-доброму. “Хороших выходных”, – говорит. И поехал.
Я на свое место встала, и мы с топором домой пошли. И ветер теплый в листьях шелестел. И два, летних еще, выходных впереди было. И солнце светило. Нам. С топором.

Смерть сидела, прислонившись к забору. Точильный камень ходил по лезвию косы. Старенький, но крепкий велосипед стоял рядом. На дереве напротив чирикали воробьи. Солнышко приятно грело.
Чудесный вечер, - подумала Смерть, и отложила косу и камень в сторону. Потянулась за рюкзаком и пошарила там. Обидно, но перекуса не осталось. Не то, чтобы Смерть была голодна. Но иногда ей нравилось выпить пол-кружки вина и съесть бутерброд.
Смерть вытряхнула крошки на руку и бросила воробьям.
- Хотите пирожков?
Смерть подняла голову. Напротив нее стояла девушка лет двадцати, с корзинкой в руках, и улыбалась.
Смерть посмотрела по сторонам. Никого больше рядом не было. Она уставилась на девушку:
- Ты мне?
- Вам.
- Ты меня видишь?
- Конечно вижу, - удивилась девушка, - А не должна?
- Эммм - озадачилась Смерть, - Ну честно сказать, не знаю пока... Теоретически не должна, я еще не смотрела следующего клиента, но если видишь... то... От пирожков не откажусь.
Девушка села рядом и вытянула пахнущие пирожки из корзинки.
- Этот со смородиной, а этот с вишнями..
- С вишнями! сказала Смерть, - Обожаю с вишнями.
Девушка улыбнулась:
- А вы не такая и страшная, как посмотреть.
Смерть пригладила череп:
- Я такая как есть, собственно-ном-ном Вкуснятина.
- Сама пеку, - сказала девушка, - Держите ещё.
- Спасибо, - с чувством сказала Смерть.
Они немного посидели молча.
- Если я вас вижу, это значит - начала девушка и замолчала.
- Скорее всего, да, - развела руками Смерть, - Пока не знаю как. Но, говорю же, могу посмотреть
Она достала новенький Huawei и начала смотреть календарь.
- Не надо, - быстро сказала девушка, - НЕ хочу знать. Пусть всё будет как будет.
- Я тебя понимаю, - ответила Смерть.
- Хороший день, - сказала девушка, - Жаль в такой уходить. Но что поделаешь, да?
Смерть задумчиво кивнула.
- Хочешь, покатаемся? спросила она чуть погодя.
- В смысле, уже туда?
- Не-e-ет замахала руками Смерть, - Просто покатаемся. На моем велике. Садись спереди. Корзинку держи только крепко.
Девушка вскочила и подала Смерти руку:
- Это будет здорово. Не каждый таким похвастается.
- Я тоже так думаю, - Смерть прикрепила косу, забросила рюкзак за плечи, и села на велосипед. Девушка заскочила на сиденье, прикрепленное спереди.
- А зачем оно здесь?
- Детишек вожу,- просто ответила Смерть, - Ну, отвожу, то есть. Им нравится.
- Они тебя не пугаются?
- Дети-то? Нет. Быстро привыкают. Для них всё приключение. Ну, держись.
Смерть надавила на педали. И они помчались по пустой улице.
- Йухууууу, - вскричала девушка, - Как же хо-ро-шо!!!
Смерть ухмыльнулась:
- Всякое видела, конечно
Они выехали на дорогу возле поля и Смерть разогналась как только могла. Ветер свистел в ушах. Девушка запела.
- А потом придет она
Собирайся, скажет, пошли.
Отдай земле тело
Ну а тело недопело чуть-чуть,
ну а телу недодали любви.
Странное дело
Смерть и правда вдруг почувствовала что-то странное внутри. Она не могла дать ему определение. И это напрягало. Но вместе с тем было хорошо.
Они катались целый час. Потом Смерть свернула к городу.
- Мне пора? спросила девушка.
- Да, - просто ответила та.
Они приближались к дороге. Смерть закусила нижнюю челюсть и о чем-то напряженно думала.
Они остановились у переезда.
Девушка соскочила с велосипеда и обернулась к Смерти.
- У тебя еще пирожка не найдется? спросила та
- Конечно, - девушка достала еще два пирожка и вручила Смерти.
Та положила их в рюкзак:
- Позже съем. За твоё здоровье.
Девушка рассмеялась.
- Я не шучу, - серьезно ответила Смерть, - Я не могу менять ничего. Но могу скажем так положить на... В общем, не важно Иди домой, и не бойся ничего. Я постараюсь к тебе прийти как можно позже Лет через пятьдесят.
Девушка широко раскрыла глаза.
- Я
- Ничего не говори. Иди домой. Смотри по сторонам. И спасибо за угощенье.
Девушка секунду молчала потом порывисто обняла Смерть за плечи, поцеловала в череп. И ушла.
Не оборачиваясь.
Смерть вскочила на велосипед.
Она должна была успеть.
***
Водитель вышел из дома, покачиваясь. Ну сколько он там выпил, делов-то. Ехать н-надо.
Он забрался в грузовик, и только собрался заводить, как вдруг осознал что в машине он не один.
Рядом сидела Смерть.
У водителя хмель слетел в мгновение ока. Он раскрывал и закрывал рот как рыба, выброшенная на берег.
- Слушай меня очень внимательно, - сказала Смерть, - Ты сейчас выйдешь, закроешься в доме. И до завтрашнего утра, чтобы духу твоего на улице не было. Если выйдешь Воон, посмотри в окно на велике коса приторочена. Увидел? Умница. Приду, даже не смотря на то, что тебе, алкашу, еще 20 лет отмеряно. Ты меня понял?
Водитель сглотнул и выдавил:
- Д-да..
- Молодец, люблю понятливых, - Смерть махнула головой, - А теперь вали домой. Живо!
Тот, крестясь, вывалился из кабины и рванул к дому. Смерть услышала, как он молится и покачала головой.
Смерть выпрыгнула из кабины, и пошла к велосипеду.
Достала пирожок из рюкзака, уселась за руль, и покатила, жуя на ходу. Нагоняй она, конечно получит, ну и хрен с ним. Что ей сделают?!
Вскоре она заметила девушку. Та медленно шла по тротуару и дышала. Глубоко-глубоко. И смотрела на небо.
Девушка прошла мимо Смерти не увидев её.
Смерть вытянула смартфон и посмотрела календарь.
Да Немножко ошиблась. Её дата у девушки теперь будет не через 50 лет, а через 60.
Приятно иногда ошибиться...

ВАЛЕРЫ
Вот все кричат: «Панды, панды!», считая их средоточием всего «ми-ми-ми» и «ня-ня-ня». А ведь самим «топтыжкам» на то наплевать. Они ленивы и непосредственные до обморока.
Спят и грызут себе свой бамбук по двенадцать часов в день, хотя зубы имеют, как у тигра. И, если какая суицидная зверушка бросится им в прямо лапки, с криком «растерзай меня!», растерзают, не поморщатся.
Но чтоб ловить самим – увольте! Бамбук не бегает вот и вся причина их веганства.
А люди, меж тем, не прекращают восторгаться этими ленивцами.
«Смотрите, как они мило едят! Как мило спят! Как мило…».
Кстати, гадят панды и вправду недурственно - по двадцать пять килограммов в сутки с особи, из-за чего охотники их всегда с такой лёгкостью и отыскивали.
Но мы-то не охотники. Мы-то прежде, чем отыскать милашек, целую пару ног себе стёрли. Поскольку не успели войти в зоопарк, как детки сразу же:
- А панды здесь есть?!
- Ну, - говорим, - имеются.
И началось:
- Панды, панды! Здесь есть панды! Бежим скорей смотреть пандов!
И мы рванули.
А зоопарк – это же город в городе. Его карта, как двухспальное одеяло - её бомжам дарить можно на дни рождения.
И вот, развернув ту самобраночку, мы кинулись отыскивать «котолапых медвежат», как они переводятся с латинского.
А вместе с нами кинулась и ещё тысяча таких же обожателей. Ибо на кой кому-то сдались жирафы, слоны и бегемотики, если имеются «мохнарылые толстожопики».
И вот приходим мы по адресу, стерев первую пару ног, а там прям Поднебесная – пагоды, беседки резные, драконы, гирлянды, фонарики. И толпа зевак. Чудовищная! Точно пол Китая припёрлось на съезд Компартии.
Я такую толпу только в зале с «Джокондой» видал, когда мне в погоне за эстетическим наслаждением эротическое устроили – чуть кишки с двух сторон не выдавили.
- Вон там, - говорю, - вроде бы вольеры находятся…
И дети тут же:
- Ой, Валеры! Идём скорее к Валерам!!
- Нет, - говорю я деткам, - нам туда никак, там «Ходынкой» попахивает.
А детишки:
- А как же пандочки?!
Ну, а кто у нас в доме хозяин? Правильно – детские желания, а мы у них - на поводу.
Так что, врезавшись в толпу, словно атомоход и раскидав пару сотен европейских хлюпиков, я провёл свой караван к Валерам, и детишки, прильнув к стеклу, тут же заквакали:
- А Валеры-то где?! Где Валеры-то?!
А Валеров-то и, вправду, не видать.
Уж мы и так, и эдак всматривались, пуча зенки и прикрываясь от солнышка ладошками - нема пандов!
- Где Валеры-то? – работника спрашиваю.
А он:
- Так, спят, - говорит.
То есть люди тут ради них душатся, вторую пару ног друг другу оттаптывают, детишкам, чтоб не визжали, мороженое в самые гланды суют, а бамбуковые засранцы почивают, свернувшись клубочками!
Причём оба, два! Даже не по очереди!
И нет чтобы хотя бы мордой к посетителям, так ведь – задницей!
И в самом дальнем уголке, за каким-то кустиком. И даже хвостик подогнув.
То есть – с полнейшим пренебрежением к двуногим почитателям.
А деньжищи, меж тем, за вход дерут бешенные, чтобы отбить аренду и содержание. Панды ведь китайская собственность и с каждого носика Поднебесной в год по миллиону долларов капает, включая и новорожденных Валериков.
То есть и зарабатывают на нашем очаровании и дрыхнут на наши же денежки!!!
- Да что ж это такое?! – ору. – Просыпайтесь, сволочи! Мы же к вам через полмира ехали!
А там – ори ни ори, стекло гранатомёто-непробиваемое. У Папы Римского в папамобиле более хлипкое. Президентов так не охраняют, как этих Топтыжкиных.
- Кто тут главный? – кричу. – Где пандосмотритель?! Подавай эту пандлу сюда, пусть будит дрыхнущих!
И толпа за мной: «Йес! Пандлу! Пандлу давай!».
Короче, поднял смуту, раскачал лодочку…
Но тут набежали охранники, и давай нам дубинки к губам прикладывать: дескать – «Тише, тише, не будите достояние или мы вам сейчас почки отобьём!».
И стихла революция. Схлынуло возмущения.
Снова - не толпа, а тысяча обожателей, с умилением глазеющих на пустые вольеры со спящими Валерами.
А потом все дружно на цыпочках, душа детей и себя чуть придушивая, двинули в сувенирную лавочку - скупать бейсболки, футболки и даже гандболки с пандами.
Не с жирафами, заметьте, не с бегемотиками и слониками, которых зря только мамы полтора года вынашивали, а с этими чёрно-белыми няшками-всюду-валяшками, молодой бамбук в помёт перерабатывающими.
Так, за какую мировую справедливость мы ратуем, если даже здесь такое надувательство?!
© Эдуард Резник

Отличный оригинальный рассказ... был бы, если б не Зощенко, успевший написать свои книги, правда, не о пандах, немного раньше .

Решила стать женщиной. Не, как раньше,
а настоящей. Чтоб светить и вдохновлять.
Я про это все в теории знаю, уже и списочек составила. Надо только осуществить!
1. Магия утра.
Встала в 5, чтоб почувствовать эту магию утра. Почувствовала. Решила больше так
не вставать.
2. Пробежка
На втором круге открылись глаза. Два своих
и третий во лбу.
3. Медитация
Прибежала домой, села на коврик, помедитировала. Отрешилась от суеты
и тревоги, всхрапнула.
4. Поздоровайся с миром
Открыла окно, что было мочи крикнула: «Здрасти!»
Дворник тетя Валя аж метлу выронила.
Будем считать, что мир меня услышал.
5. Фейсфитнес.
Перетерла межбровку, потягала себя за скальп, понадувала щёки. Отметелила старость.
6. Йога.
Что сказать? Поза собаки не похожа на собаку. Дельфин не похож на дельфина. Верблюд не похож на верблюда. Враньё. Только труп похож на труп. Труп понравился.
7. Утренние ритуалы
Сделала гимнастику для глаз. Гимнастику
для шеи и гимнастику для ног.
Разогнала лимфу. Продавила энергетические точки.
Намазала кутикулу.
Пошла в ванну, приняла душ. Конечно, контрастный.
Долго скрабилась, потом намазалась молочком с маслом арогана. Сделала лёгкий антицеллюлитный массаж всех проблемных зон, то есть себя.
На лицо положила омолаживающую маску.
Помыла волосы безсульфатным шампунем, прополоскала ополаскивателем, нанесла протеиновую маску. Смыла, нанесла термозащиту, высушила, расчесала, нанесла масло для кончиков волос.
Упала без сил.
Полежала, пошла завтракать.
8. Полезный завтрак
Приготовила жиры, белки, углеводы. Смузи
и пчхиа.
Сервировала всё красиво, поставила цветочек
в вазочку.
Напялила платье.
Потому что вайб и всё такое.
Иначе в женском теле еда не усваивается.
Помедитировала на колбасу, вздохнула, выпила смузю из сельдерея под Реквием Моцарта (духовное наполнение очень важно).
Выковыряла чиа из зубов, выпила кофе
с молоком. Без кофе и без молока. Цикорий
с белой жижей из овсянки.
Посадила на платье жирное пятно.
9. Аффирмации
Долго доказывала себе в зеркале, что я счастливая, успешная и наполненная. Спорила. Ругалась. Полезла драться с этой дурой.
10. Мотивирование своего мужчины.
Промотивировала мужа. Догнала, ещё раз промотивировала. Потом он убежал, закрылся
в ванной. Не знаю теперь, будет ли толк.
11. Дневник благодарности. Открыла дневник, поставила себе пять и расписалась.
12. Забота о мире.
Рассортировала мусор. Достала кое-что нужное.
13. Саморазвитие.
Прочитала десять страниц художественной книги, нонфикшн и профессиональной. Хорошо зашел налоговый кодекс, сразу три в одном.
14. Культурное развитие
В обед посетила выставку. Зашла там в кафе, съела боул с киноа и рукколой. На десерт была карамелизированная тыква и отрыжка
от непривычной еды.
15. Хобби
После выставки пошла на полденс. Нечаянно поломала шест и вывихнула лодыжку. Придется переключиться на бисероплетение.
16. Вечерние ритуалы
Приняла ванну с морской солью и маслом лаванды. Зажгла свечку с ароматом пачули. Лежала, потела, посылала в космос позитив. Чуть не сдохла от вони.
Вечером чувствую - изменилась. Стала этой самой вдохновляющей. Наполненной киноа
и рукколой женщиной.
Которую все жаждут и кричат: Где ты?
Где ты?
Где ты, Шатыркина?
Громче всех кричал мой начальник Святослав, по телефону. - Почему на работу не явилась?!
Я ему отвечаю.
- Не могу я, Святослав Игоревич, я рождаюсь.
- Рожаешь?! - орёт. - В смысле, Шатыркина?!
- Не рожаю, а рождаюсь. Как женщина. Чтобы светить и вдохновлять.
- Слушай, Шатыркина, - говорит. - ты мне мозги не пудри. Чтоб завтра на работу. Я тебе сейчас файлы сброшу, заполни срочно.
- Я не могу, - отвечаю. - Мне ещё карту желаний делать, массаж гуаша и инсайты лов…
- Шатыркина, не беси меня. А то я сейчас приеду и сам тебе гуаша сделаю…
- Вы, - говорю - Святослав Игоревич, на низких вибрациях находитесь. Вам надо биополе почистить.
А он трубку бросил. И файлы по электронке прислал. Пришлось заполнять до поздней ночи. Потом сразу в позу трупа рухнула и отрубилась.
Без медитаций и благодарностей.
Завтра на работу, а то уволят.
А я на рукколе долго не продержусь.
Пожалуй, рождение настоящей женщины придется отложить.
Поживу ещё обычной.
Дарья Исаченко

Налоговый кодекс!

Тяготы домохозяйства
Катя и Паша искали домработницу очень долго. У Паши были свои требования: ответственная, пунктуальная, воспитанная, опрятная, внимательная, умеющая вкусно готовить, без вредных привычек. Он придирался ко всему, с кандидатками был суров, без конца демонстрировал власть и гонор. Тридцать процентов претенденток даже не переступали порога их дома, если Паша сомневался хоть в одном пункте. Он закрывал дверь прямо перед их носом.
У Кати требований было меньше, но они были жёстче: желательно старая, желательно страшная и уважающая её женский авторитет. Она отсеивала всех, на ком взгляд Паши задерживался больше трёх секунд . Денег у молодых людей было больше, чем достаточно, а вот времени совсем ни на что ни хватало, поэтому они и решили найти себе помощницу с постоянным проживанием у них дома, которой были готовы очень хорошо платить.
Только вот никто им не подходил. Руки у молодых бизнесменов опускались. Им казалось, что проще сменить город, чем найти здесь настоящего профессионала, и уже собирались покупать виллу в соседней области, когда к ним в дом постучалась госпожа Набекрень.
Паша открыл дверь и тут же был отодвинут в сторону, не успев сказать и слова. Сначала в дом вошло два чемодана размером с рояль каждый. Затем вошла сама Набекрень, которая была размером с орган и звучала так же громко и тяжело, как его самые басовые регистры. С женщины потоками стекала вода, так как на улице шёл ливень. На полу быстро собралось целое озеро.
Первым делом, даже не поздоровавшись, Набекрень спросила: «Где у вас ведро?».
Паша хотел было что-то возразить, но Набекрень уже достала откуда-то огромную швабру и мощными крутящими движениями рук, от которых, казалось, земля способна начать крутиться в другую сторону, собрала всю воду, а заодно вымыла пол во всей прихожей, не сходя с коврика.
― Ведро! ― скомандовала Набекрень, и Паша, то ли испуганный, то ли загипнотизированный этим великолепным мытьём полов, тут же принёс ведро. Женщина начала выжимать тряпку. Треск раздался такой, словно падал вековой дуб — даже соседские собаки перестали лаять, а ведро наполнилось до краёв. Затем она точно так же выжала свой плащ.
― Где я могу расположиться? ― спросила женщина, глядя на Пашу.
― М-м-мы вас ещё не приняли, ― немного дёргано ответил тот, и сам не заметил, как вжал голову в плечи.
― Хм. Что от меня требуется? ― совершенно спокойно ответила Набекрень.
― Н-н-ну, ― голос у Паши дрожал, он забыл как нужно проводить собеседования, ― для начала ваше резюме, ― наконец вспомнилось ему.
― Что вас интересует? ― прогудела Набекрень. При этом она осматривала свои новыев трудовые владения, подмечая пыль под двухметровыми шкафами во всю стену и предстоящее усиление слабого межэтажного перекрытия.
― Опыт работы, рекомендательные письма, ваше образование, ― справился, наконец, с дрожью в голосе хозяин.
― Я воспитала восемь собственных детей. Двое из них стали подполковниками в двадцать пять лет. Трое защитили докторскую: по математике, физике и химии на первом курсе института. Две дочери ― мастера спорта международного класса по единоборствам, а младшенькая у меня играет на тубе в оркестре. Есть рекомендательное письмо из Суворовского училища — работала там завхозом, а в качестве подработки выпустила три курса кадетов. Десять лет вела уборку на космодромах, чистила ракеты и оттирала от нагара взлётные площадки. Про судостроение рассказывать? ― сурово поглядела Набекрень на Пашу, и тот невольно сглотнул, а затем помотал головой.
― Нужно спросить у жены, ― выдал он и побежал за супругой на работу прямо так: в тапочках под проливной дождь, не вызывая такси.
Набекрень не стала тратить время и приступила к своим обязанностям, ещё даже не узнав — каким. Первым делом она зашла в ванную комнату и забрала корзину с бельём на кухню. Там она достала из своего чемодана таз и специальную стиральную смесь, изготовленную по собственному рецепту, затем начала кипятить.
― Ты просто пойми, она нам не подходит, совершенно, ― наседал в такси Паша на свою жену, когда те ехали домой.
― А что же ты её не выгнал? Она что, одна? В нашем доме?
― Да. Она не похожа на воровку, совсем. Но я думаю, что лучше будет тебе её выгнать, ну, вам, женщинам, между собой проще договориться, а мне как-то неудобно, я же джентльмен, ― лебезил Павел перед супругой.
По дороге они заехали в школу и забрали своего сына Платона ― тихого необщительного скромника, который плохо учился, ни к чему не стремился, был ленив и ничем не замотивирован по жизни, в общем, полная противоположность своим родителям.
Когда все трое зашли в дом, их встретил запах совершенно непривычной еды, а ещё — зеркально-чистые полы.
Паша хотел было уже шагнуть на паркет, но в кухонном проёме появилось лицо Набекрень, которая одним взглядом заставила всю семью разуться и сложить свои ботинки на обувную полочку.
― Это она? — спросила шепотом жена, когда Набекрень исчезла за дверью.
Паша молча кивнул.
― А вроде бы ничего, ― поджала губы жена и зашагала на кухню.
― Добрый вечер, как я могу к вам обращаться? ― поздоровалась Катя с Набекрень, которая в этот момент голыми руками сняла горячий таз с плиты и поволокла его в ванную.
― Ольга Прокофьевна, добрый вечер, ― поклонилась Набекрень.
― Ольга, ― обратилась хозяйка к женщине уже в ванной, когда та начала выжимать руками бельё, источающее горячий пар.
― Прокофьевна, ― поправила её Набекрень, ― фамилия Набекрень.
― Ольга Прокофьевна, ― немного раздражено, но смиренно продолжила Катя, ― скажите, а вы ознакомились с нашими условиями?
― Есть условия? ― подняла одну бровь Ольга Прокофьевна, и вся ванна немного исказилась вместе с ней.
― Ну да. Небольшие. Например, вы должны соблюдать наши требования, а их немало.
― Слушаю вас, ― не прекращая выжимать бельё, сказала домработница.
― Например, все ваши действия должны быть согласованы с нами. Я вижу, вы самостоятельно решили постирать бельё, используя какие-то консервативные методы, у нас для этого имеется стирал…― Катя не закончила, потому что Набекрень развернула белую рубашку её мужа и начала её вывешивать на сушилку.
― Как вы это сделали? ― ошарашенно смотрела на неё Катя.
― Что сделала?
― Как вы отстирали рубашку мужа от зелёнки? Я собиралась её выбрасывать — он вылил на себя целый пузырёк. В химчистке нам сказали, что пятно уже не отстирать. Рубашка очень дорогая
― У них просто нет ракетного топлива, которое я добавляю в своё средство. К тому же при кипячении мои ингредиенты убивают абсолютно все лишние запахи, ― спокойно ответила Ольга Прокофьевна и продолжила развешивать идеально чистое бельё.
― Ещё какие-то требования будут?
― Что? Требования? ― находясь в лёгком ступоре, переспросила Катя, ― ах да, требования. Вы должны готовить то, что мы попросим вас. Я, например, сижу на особой авокадной диете, а мой муж очень разборчив в еде. Он ест стейки из мраморной говядины, дальневосточных крабов, только фермерскую зелень и яйца. Он не станет питаться чем попало, как и мой сын.
Тогда Ольга Прокофьевна предложила пройти на кухню. Там женщины застали Пашу, который хлебал половником щи прямо из кастрюли.
― А ну! ― рявкнула Набекрень, ― чтобы я больше такого не видела! Разве можно есть из общей кастрюли?! Сядьте, я вам положу! ― скомандовала она, и Паша тут же отпрыгнул от плиты и уселся за стол.
― Паша, ты чего это? ― стыдливо спросила Катя, глядя на мужа, чьё лицо лоснилось от жира.
― Это какое-то зелье, я не мог оторваться! Решил попробовать ложечку и пропал. У меня память отшибло, я не мог остановиться! ― оправдывался он.
― Это не зелье — это капуста, которую я сама квасила, ― сказав это, Набекрень вытащила из чемодана пять трёхлитровых банок капусты.
― Садитесь, Катенька, вы же после работы, голодная! И сына пригласите за стол, ― пробасила домохозяйка.
― Валерьевна, ― пропищала негромко Катя.
― Что? ― повернулась к ней Ольга Прокофьевна, накладывая порцию щей.
― Ничего-ничего, просто вечером я ем только авокадо.
― Авокадо так авокадо, ― пожала плечами Набекрень и достала из холодильника зелёный плод, а затем прямо с косточкой нарезала его на дольки.
Затем она открыла крышку небольшой кастрюльки и кухню быстро заполнил аромат котлет. Он был таким сильным, что Павел снова впал в транс и потянулся к еде руками, но Ольга Прокофьевна треснула по ним, а затем велела сначала съесть щи, в которые накрошила целую гору укропа. Вместе с кастрюлей она пошла на второй этаж, к Платону.
Обычно, мальчик ел только у себя в комнате. Но сегодня он пришёл ужинать на кухню, тащась, словно загипнотизированный, за домработницей с котлетами в руках. Когда мальчик зашёл, он увидел, как его родители молотят ложками щи, а лица у них обоих блестят в свете ламп.
Нетронутый авокадо лежал в стороне. Ольга Прокофьевна положила тарелку с котлетами на стол и всё семейство стыдливо, но с жаром набросилось на них.
После ужина Ольга Прокофьевна поставила чайник и оставила хозяев наедине, а сама пошла в комнату к их сыну, где попросила его показать ей школьный дневник.
― Слушай, ты был прав, она нам не подходит, ― шептала Катя мужу, пока тот раскуривал сигару.
― Да, совершенно не подходит, ― согласился он, ― давай прогоним. После завтрака.
― Почему после завтрака?
― Ну… Поздно уже, некультурно как-то.
― Да, ты прав, прав…
Набекрень тем временем читала Платону вслух роман Жюля Верна, предварительно лишив мальчика всех гаджетов. Парень слушал. Сначала — боясь сопротивляться, затем уже — с интересом.
Когда она спустилась вниз, чтобы налить всем чаю, родители уже сидели в гостиной и разговаривали о бизнесе. Паша открыл бутылку виски и налил себе бокал, другой рукой он держал сигару, которую так и не смог раскурить.
― Вот, ― поднесла ему кружку чая Ольга Прокофьевна.
― Спасибо, я перед сном пью виски — мне так проще заснуть, а то, знаете ли, бизнес, дела, бессонница, ― пафосно сказал он.
― Виски? Пф-ф, я вам в чай плеснула своего бальзама, ваш виски ― молозиво по сравнению с ним.
― Правда? Хм. Сомневаюсь что-то. Это ― чистая Шотландия, десять тысяч за бутылку! ― тряс он бокалом.
― А это ― алтайские травы, я сама собирала, попробуйте, а я пока вашу сигару раскурю.
Паша умоляюще взглянул на жену, но та лишь беспомощно пожала плечами. Мужчина сделал глоток, затем — второй, третий.
Ольга Прокофьевна при помощи одной спички и своих могучих лёгких раскурила сигару в один затяг, а потом пробубнила что-то про то, что это какая-то фигня — не то, что были уставные в Баренцевом море.
Паша тем временем допил чай. Глаза его блестели, лицо было красным и довольным как после бани.
― Слушайте, а можно добавки? ― спросил он заплетающимся языком у Набекрень.
― Не стоит. Думаю, вам лучше прилечь. Да и вы, Катя, тоже отдохните после работы. Я вам уже расстелила. Завтра обсудим ваши требования, ― убаюкивающе звучал органный бас Набекрень, и оба супруга невольно зевнули.
Перед сном домработница зашла к Платону и проследила за тем, чтобы тот самостоятельно прочёл вторую главу.
Сама она легла спать в гостевой спальне на полу. Кровать с ортопедическим матрасом женщина перенесла в другую комнату, туда же был отправлен телевизор. Вместо него она бесшумно перетащила в комнату книжный шкаф и перед сном «проглотила» небольшой томик одного из классиков.
(Александр Райн)

Тяготы домохозяйства. Продолжение первой части
Паша проснулся, как обычно, раньше всех — в половине шестого. С утра он уходил на пробежку, затем принимал душ, пил кофе и ел одно яйцо всмятку. Мужчина улыбнулся, увидев торчащие из гостевой комнаты ноги и услышав сопение Набекрень, от которого слегка колыхалась межкомнатная перегородка. Когда он вернётся, завтрак не будет готов, а это прекрасный повод для увольнения.
Но, зайдя на кухню, мужчина испытал легкий шок. Яйца уже варились в кастрюле, кофе был перемолот вручную (Набекрень не нашла кофемолку), а в тостер заряжены два куска белого хлеба.
― Вам хлеб маслом намазать? ― раздалось над ухом так внезапно, что Паша отскочил в сторону.
Ольга Прокофьевна стояла позади, держа в руках брусок сливочного масла.
Отдышавшись, Паша спросил первое, что пришло в голову:
― Натуральное?
― Только взбила.
Он кивнул и ушёл на пробежку, не желая узнавать, как именно она его взбивала.
Следующей проснулась Катя. Её план по увольнению был более изящным. Она собиралась придраться к Набекрень по поводу уборки. В этом доме Катя знала каждый уголок, куда не пролезет ни одна швабра — там-то Прокофьевна и погорит. Когда она зашла на кухню, домработница как раз занималась уборкой: оттирала заднюю стенку встроенного духового шкафа и мыла днище холодильника. Катя огорчённо вздохнула — теперь пыль на антресоли и плинтуса за телевизионной тумбой казались ей самыми доступными местами.
― Сок? ― спросила лаконично Ольга Прокофьевна.
― Свежевыжатый.
― У вас фруктов нет. Есть только кокосы и авокадо.
Катя пожала плечами (мол, не моя проблема) и пошла умываться.
Через полчаса вернулся Павел, он бросил форму в корзину с бельём и тут же шмыгнул в душ.
Платон, как всегда, игнорировал будильник и не вставал. Проигнорировать Ольгу Прокофьевну было сложнее — когда она скомандовала из кухни: «Пора собираться в школу!», проснулись жители четырёх улиц, а директор школы внезапно вернулся из отпуска, который проводил в Турции.
― Ты какой сок будешь: кокосовый или авокадный? ― спросила Набекрень у мальчика, когда тот подошёл к столу, и пододвинула ему два стакана, наполненных до краёв.
Не успело семейство рассесться за столом, как каждый уткнулся в свой мобильник.
― А почему у меня wi-fi не работает? ― спросил Паша.
― Я отключила роутер на время завтрака. Пища должна нормально усваиваться, а телефоны ― прямой путь к завороту кишок и плохому аппетиту, ― ответила Ольга Прокофьевна и пододвинула мужчине стакан авокадного сока.
― Я сам решаю, что мне делать в своём доме, ― огрызнулся Паша, а затем вышел из-за стола и включил роутер.
Волны wi-fi поплыли по воздуху, но разбились о суровый взгляд Набекрень (который, кажется их видел), точно о скалы.
― Вот об этом я и говорю! ― восстала Катя. ― Вы не подчиняетесь нашим правилам! Да и законам физики, походу, тоже.
― Разве моя задача не делать вашу жизнь комфортнее, здоровье — лучше, а дом — уютнее?
― Да! Но вы перегибаете палку! Нам нужен интернет! Сейчас! Это важно! ― кричала женщина, у которой не загружалась страница в Instagram.
― Может я лезу не в своё дело, но, по-моему, вам нужно пообщаться с сыном. Вчера мы с ним начали читать Жюля Верна. Не хотите узнать его мнение о книге? Или это не так важно?
Лица родителей покраснели.
― Сынок, как тебе книжка? ― спросил внезапно успокоившийся отец.
― Она… очень… интересная…― промямлил мальчуган, ― про остров, ты читал?
Отец виновато улыбнулся и помотал головой.
― Ольга Прокофьевна сказала, что знает все книги, которые любят ребята в моём возрасте. Я бы хотел их прочесть.
― Хорошо, сынок, ― сказал сквозь зубы отец.
Победа в этом раунде осталась за Набекрень.
***
― Нет, ну ты видела, хитрая какая, выставила нас плохими родителями перед сыном, ― шептал Паша жене после завтрака, когда они прятались от вездесущей Набекрень в гардеробе.
― Я кое-что придумала. Сегодня дам ей столько задач, что она сама сбежит.
― Серьёзно? Пока мы с ней спорили, она успела погладить мой костюм, шторы и два комплекта постельного белья. Чем ты собираешься её озадачить?
― Увидишь.
В этот момент гардероб начал заполняться каким-то едким белым дымом.
― Господи, что это?! ― заверещала Катя.
Паша попытался толкнуть дверцы, но те остались на месте, а внутрь начали входить гвозди.
― О господи! Помогите, убивают!!! Платон! Ольга Прокофьевна! ― рыдала Катя, ― задыхаемся!!!
После этих слов дверцы были сняты вместе с петлями и перед молодыми людьми появилось лицо домработницы.
― Так это вы тут прячетесь? А я думала, что у вас моль какая-то дикая, на иностранных шубах вскормленная. Решила её своим фирменным газовым коктейлем оглушить.
Паша и Катя вывалились наружу, громко кашляя.
― Не переживайте. Для людей не опасно, наоборот, прочищает бронхи, ― успокаивала их Набекрень и, втянув ноздрями дым, кинула в гардероб ещё пару коктейлей, на всякий случай.
― Я на тебя надеюсь, ― сказал Паша, глядя, как Прокофьевна вытаскивает зубами гвозди из дверей и при этом ещё напевает ― Та-ти-да-та, Та-ти-да-та.
― Ольга Прокофьевна, ― обратилась к ней откашлявшаяся Катя, ― если хотите у нас работать, у вас должны быть права.
― А, B, C, D, E, ― начала перечислять женщина, ― вертолёт, катер, фронтальный погрузчик.
― У нас Audi на автомате. Есть список дел, которые нужно сделать. Советую записать, повторять не стану и всё нужно делать в том порядке, в котором я буду говорить, всё понятно?
Набекрень кивнула и Катю прорвало:
― Нужно съездить на шиномонтаж и переобуть резину, через час нужно забрать мою Пусечку из ветеринарной клиники, затем забрать посылку на почте, приготовить ужин, постирать вещи, ― записывать было некуда, после каждого нового задания Набекрень загибала зубья на граблях, которые достала из-за спины.
А Катя продолжала:
— Сходить на родительское собрание Платона, собрать листву перед домом, вызвать сантехника, чтобы прочистил слив на втором этаже и переставить всю мебель в доме по фен-шую. Когда мы придём с работы, я бы хотела принять горячую ванну. Есть вопросы?
― Да. Где у вас домкрат?
― Вы, что, собираетесь самостоятельно менять резину?
― Да. Я никогда не ездила на автомате.
Продолжение следует...

Тяготы домохозяйства
(Продолжение. Часть 3)
В десять часов, в самый разгар совещания, у Кати зазвонил телефон.
― Алло, кто это? ― раздражённо спросила девушка.
― Это Ольга Прокофьевна, ― голос домработницы и без включённой громкой связи слышал весь совет директоров.
― Это наша новая домработница, ― нервно улыбаясь, сказала Катя, прикрыв динамик пальцем, но даже он не смог заглушить тяжёлый командирский бас.
― Катенька, у вас тут одно колесо почти лысое, дошиповку сделать?
Мужчины, из которых состоял почти весь совет директоров, удивлённо переглянулись.
― Делайте, ― буркнула Катя и хотела было сбросить вызов, но Набекрень снова подала голос, от которого затрещал динамик:
― А задний левый диск нужно править. Мне самой заняться или отнести колесо в шиномонтаж?
Катя готова была провалиться на месте, а по кабинету разлетелись лёгкие смешки и перешептывания.
― Кто это там над Екатериной Валерьевной смеется?! ― загремел телефон так, что в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуком подёргивающихся кадыков.
Катя облегченно выдохнула.
― Делайте, как считаете нужным, ― ответила она и сбросила вызов.
Перед этим в динамике послышался звук выпрямляющегося железа.
Покончив с колёсами, Набекрень отправилась за некой Пусечкой, которую лечил от собачей депрессии частный ветеринар.
По городу женщина передвигалась исключительно пешком: во-первых, это полезно для вестибулярного аппарата, а во-вторых, широкий шаг Ольги Прокофьевны не смог бы переплюнуть ни один общественный транспорт со всеми этими пробками.
В приёмной ветеринара стоял жуткий шум: лай, чириканье и даже лошадиное ржание. Собравшиеся здесь звери истерили. Если бы не поводки и клетки, они бы с радостью разорвали друг друга. Когда на пороге появилась Ольга Прокофьевна и громко выдала: «Цыц!», наступило внезапное взаимопонимание между всеми животными, которому позавидовал бы сам Ной, приглашая тварей на ковчег, а у двоих бульдогов прошёл запор, с которым их сюда привели.
Девушка-администратор уже потянулась к тревожной кнопке, когда увидела неминуемо надвигающийся на её маленький островок-ресепшн живой эсминец в виде Набекрень.
― Где мне найти Пусечку? ― поинтересовалась совершенно спокойно Ольга Прокофьевна.
― Она у психотерапевта, ― облегчённо выдала информацию девушка и указала на дверь.
В кабинете Набекрень застала той-пуделя, лежащего на шёлковой подушке рядом с нетронутой миской дорогого собачьего корма. Рядом с ней крутился маленький усатый врач, который уговаривал собачку поесть.
― Пусечка? ― обратилась Набекрень к собачьему мозгоправу.
Тот нервно замотал головой.
― Леопольд Валентинович, ― прошептал он.
― Да я про собаку.
― Ах да, это ― Пуся, ― показал врач на меланхоличное создание.
― Я её забираю.
― Нет-нет, что вы! ― запротестовал врач, ― нельзя! Она весь день ничего не ела, ― он поджал губы, словно извиняясь, за то, что до сих пор не достиг результата, ― вот если вы оплатите ещё сутки… Уверен, я смогу добиться прогресса!
Ольга Прокофьевна отодвинула стоявшего на пути врача одним мизинцем и подошла к собаке:
― Ешь и пошли, ― сказала она таким гипнотическим голосом, что не только собака приступила к обеду, но и сам врач машинально потянулся к столу, где у него лежали собачьи консервы.
Поводка у Ольги Прокофьевны не было, Пусечка замечательно умещалась в кармане её плаща — там собаке было тепло, сухо и пахло фаршем.
На почте Набекрень отказывались выдавать посылку без оригинальной подписи получателя. Женщина уважала представителей рабочего класса и, как её не провоцировали на конфликт оператор и директор почтового отделения, она была холодна и максимально вежлива как удав перед своей жертвой. Когда ситуация уже, казалось, зашла в тупик, а план Кати активно претворялся в жизнь, Ольга Прокофьевна достала свой главный козырь.
Небольшой свёрток из фольги лёг между оператором и Набекрень. Когда женщины по ту сторону перегородки начали оповещать о том, что уже вызывают полицию, Прокофьевна быстро развернула фольгу, которая скрывала пластиковый контейнер. Когда она открыла крышку, раздался ароматный взрыв. Горячие котлеты, из которых буквально сочился сок, вызвали эффект массового поражения. Из строя вышли все три оператора и одна представительница банка. Подписи были поставлены самой директрисой, а посылка выдана в течении десяти секунд. Набекрень разогнула ещё один зуб на граблях.
Ольга Прокофьевна никак не могла взять в толк: почему ужин должен быть приготовлен перед родительским собранием ― всё же остынет. Да и школа Платона находилась в тридцати шагах от почты, а хозяйский дом — в другом конце города. Она не знала о коварстве Кати, которая хотела таким образом её вымотать.
Шаг пришлось ускорять. Ольга Прокофьевна набрала определенную скорость и держала её до самого дома, словно шла на круиз-контроле. По пути она зашла в гипермаркет и, не останавливаясь, закупила все необходимые продукты. С ужином проблем не возникло. А вот стирка вывела Набекрень из равновесия. Форма, в которой с утра Паша уходил на пробежку, была чиста и совершенно не пахла потом, как в старой рекламе.
В голову домохозяйки закрались печальные мысли, которые она решила не ворошить до поры до времени.
На собрание Набекрень пришла минуту в минуту. Родители уже сидели за партами как школьники (по двое). Ольге Прокофьевне с её комплекцией был выделен подоконник. Учительница рассказывала о предстоящих контрольных работах, творческом развитии учеников и больших планах на будущий учебный год. Все эти темы мало отличались друг от друга ― везде речь шла о новых финансовых сборах.
Каждый раз, когда учительница называла новую кругленькую сумму, в классе раздавалось грустное поскуливание. Когда женщина начала перечислять имена отстающих учеников, и речь зашла о Платоне, из кармана Набекрень послышалось грозное рычание.
― Ольга Прокофьевна, вы не могли бы утихомирить свой плащ?! ― не выдержала педагог.
― Прошу прощения, просто ему не нравится, что вы называете Платона лодырем. Уверяю, к мальчику просто нужно найти подход!
Карман довольно гавкнул.
― Мы не можем искать подход к каждому ученику отдельно!
― Ерунда какая-то! ― недовольно забурчала Набекрень, ― и что? Ребенку расти изгоем? Без милости учителей? Что ж, мне всё понятно. Я сама его найду! А надо будет — и ко всему вашему классу найду!
Карман уже вовсю лаял. Но как только Прокофьевна кинула в него котлету, тот сразу замолчал. После этого женщина забрала ожидающего в соседнем классе Платона, посадила его на плечи и поспешила домой — заканчивать выполнение поручений хозяйки.
Вечером Катя и Паша торопились домой. Они встретились после работы и вместе заскочили в магазин за бутылкой шампанского, чтобы отпраздновать провал Набекрень.
― Знаешь, а она мне даже начала нравиться, ― сказала вдруг Катя в такси. ― Ты бы видел, как заткнулись все эти мужланы, когда она на них рявкнула по телефону. Представляю, что было бы, если Набекрень пообщалась вживую с нашим поставщиком, который уже три месяца затягивает поставку материалов и смеётся мне в лицо, не стесняясь.
― Да уж. Представляю. Но ты же сама понимаешь, что она нам не подходит. Никакого контроля за ней, сплошное самоуправство. А её еда? Это же кошмар! Я весь день страдал из-за этих щей и котлет! Обежал все столовки, но так и не нашёл ничего похожего — сплошная вода и соя! Меня реально ломает! А эти её нравоучения! Мне сорок лет и я достиг всего, а она кто? Домработница! И еще смеет меня учить чему-то!
― Знаешь, я тут вбила её данные в интернет…
― Так-так, что-то грязное нарыла?
― Нет. Лишь небольшую статью о ней из прошлого столетия. В ней говорится, что она шла по подозрению как двойной агент во время Карибского кризиса. Что-то, связанное с ядерным оружием, я не вдавалась в подробности.
― Хм. Вот об этом я и говорю. Нам нужно что-то попроще. Студентку какую-нибудь…
― Хрена с два тебе, а не студентку, понял?
Они не заметили, как подъехали к своему дому, потому что их дом больше не походил на то, что они покидали утром. Его со всех сторон окружила тяжёлая техника в виде автрокранов, чьи стрелы были направлены на крышу их коттеджа.
― Что происходит?!! ― вылетела из такси Катя.
Набекрень стояла на самой крыше дома и руководила процессом: «Майна!!!» ― перекрикивала женщина рёв огромных моторов и гидравлические установки.
Дом висел в воздухе и… разворачивался.
― Мама! Мама! Смотри, я наш дом поднял! ― кричал из кабины крановщика довольный Платон.
― Ты что там делаешь?!!! А ну, живо слезай! ― кричала шокированная Катя.
― Не переживай, мне дядя дал немного порулить, Ольга Прокофьевна договорилась!
― О господи, Паша, я этого не вынесу, ― изображала обморок Катя.
Наконец дом развернулся на сто восемьдесят градусов и встал на фундамент. Когда вся техника разъехалась, Прокофьевна спустилась с крыши и подошла к хозяевам.
― Всё. Теперь у вас полный Фэн-шуй, ― вытирала она руки о передник.
― Что вы наделали?!!! ― орал, срывая горло Паша.
― От того, где будет расположена спальня в доме, во многом зависит влияние положительной энергии «ци» ― прочитала вслух Набекрень строчку из руководства по Фэн-шуй, который вынула из кармана. ― Теперь в доме будет гармония и уют. И листва теперь находится сзади дома. Если хотите, я уберу её завтра, а сейчас мне нужно подогреть ванну для Катеньки. Так как коммуникации обратно ещё не подключили, я должна натаскать воды от соседей. Ужин готов, я буду через пять минут и подогрею его на спиртовых таблетках.
Она загнула последний зуб на граблях, а потом выпрямила их все в обратную сторону.
К Кате подбежал её той-пудель и радостно залаял, зовя в дом.
― Смотри, твоя Пусечка выздоровела! ― кричал Паша и, подняв собаку на руки, начал её целовать.
― Ты же терпеть не любишь мою собаку, ― словно в трансе произнесла Катя.
― А теперь люблю, ― не прекращал поцелуи Паша.
От собаки очень сильно пахло котлетами.
Продолжение следует….
(Александр Райн)

Тяготы домохозяйства
(Продолжение . Часть 4)
Кое-как выхватив Пусю из цепких рук мужа, Катя на ходу устроила семейный совет.
― Я её сейчас уволю, прямо сейчас! Не смейте меня останавливать! ― верещала девушка, поднимаясь по ступенькам задней террасы, которая, к слову, больше не скрипела. Набекрень, между делом, притянула отошедшие доски саморезами и прошлась по дереву свежим слоем масла.
― Думаю, что после разворота в доме творится бардак, наверняка, вся техника и посуда вдребезги, она нам ещё должна останется! ― поддерживал сзади Паша. ― Я найму юристов!
К великому разочарованию хозяев всё осталось на своих местах, даже солонка на столе по-прежнему стояла вертикально, не потеряв ни одной крупинки соли.
― Плевать! Всё равно уволю! ― не унималась Катя.
В дом влетела лёгкая как летний ветерок Набекрень. Она бесшумно, точно ниндзя, бежала, неся в обеих руках наполненные до краёв вёдра с водой. Буквально взлетев на второй этаж, она не проронила ни капли, словно сдавала древний воинский экзамен, и вышла через окно второго этажа, чтобы не попасться семейству с пустыми вёдрами (Прокофьевна была суеверна). Катя попыталась ей что-то крикнуть вдогонку, но не успела.
Пока хозяйка поднималась по узкой лестнице на второй этаж, Набекрень пробежала мимо неё ещё дважды, даже не задев. Катя пыталась её окрикнуть, но не успевала.
Когда девушка зашла в ванную комнату, она была удивлена и смущена одновременно. Вся комната была уставлена горящими свечами, в ванну со всех сторон, точно удочки, были опущены десятки погружных кипятильников, чьи кабеля косой уходили в приоткрытое окно.
Наконец Набекрень вылила последнее ведро воды и остановила свой ход.
― Что это такое?! ― указала Катя на кипятильники и свечи.
― Электричество подключат только с утра. Я попросила у соседей немного взаймы, ― указала она на кипятильники.
― У меня к вам серьёзный разговор! ― прорычала Катя.
― Прошу, ― Набекрень в этот момент была сама любезность, ― сначала вам стоит принять ванну, я должна закончить назначенные вами с утра поручения. А позже дадите новые.
Катя хотела было возразить, но сама не заметила, как Ольга Прокофьевна погрузила её в горячую воду, которая была нагрета соседским электричеством.
Набекрень достала из кармана бутылочку бальзама и налила Кате в напёрсток. Девушка хотела отказаться, но от запаха трав начала выделяться слюна, и она отпила. Ещё сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.
― Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, ― объяснила Набекрень.
Паша и Платон всё это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.
Через полчаса вниз спустилась Катя. Девушка выглядела отдохнувшей и спокойной как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрёл дзен. Вся кухня точно так же горела расставленными свечами, а на столе стояла ваза с розами.
― Откуда цветы? ― удивилась Катя.
― Павел вам купил, ― ответила Набекрень и сурово глянула на Павла.
― Да-да, ― неуклюже подыграл хозяин, — это тебе, дорогая.
Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь её увольнения, и разлила по бокалам. Затем она достала из чемодана аккордеон и, сев в тёмный угол, заиграла что-то из французской классики.
Увольнение было снова перенесено на завтра.
***
― Вот это да. Я никогда ещё так не высыпалась, ― потянулась Катя в кровати, ― похоже, что перестановка дома, и правда, была отличной идеей. Я чувствую себя очень хорошо. А ты? ― спросила она у мужа, который собирался на пробежку.
― Да, согласен, я спал как убитый.
― Знаешь, я думаю, что нам стоит её оставить, ― сказала Катя.
― Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем в нём все наши требования и обязанности сторон, на всякий случай.
С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.
― Куда-то собрался? ― спросил Паша у Платона.
― Да, ― ответила за мальчика Набекрень. ― Я тут подумала, Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив — и это при таком-то спортивном отце!
Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:
— Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается. Когда он выдохнется, мне придётся вести его домой, а я должен пробежать весь круг.
― Ничего страшного, ― махнула рукой Набекрень, ― я побегу с вами, как только Платоша устанет, я его заберу домой.
― Но…
― Какие могут быть возражения? Вы же — настоящий пример! Гордость сына! Вы — его ориентир! ― сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более, что сын выглядел заинтересованным.
Все трое вышли на улицу, где ещё горели ночные фонари. Возле дома стояла машина такси, которая кого-то ждала. Паша почему-то посмотрел на неё с грустью, затем издал что-то вроде всхлипа и побежал. Сзади за ним бежал сын, а замыкала колонну Ольга Прокофьевна, которая проводила таксиста таким злобным взглядом, что тот сорвался с места с пробуксовкой и по дороге снёс соседский мусорный бак.
Через пять минут был сделан первый привал.
― Ну вы что, Павел, я только-только набрала скорость! ― запротестовала Набекрень.
― Я…я…― задыхался мужчина, уперев руки в колени, ― я за сына переживаю, он же….он… на ногах еле стоит, не успевает за мной! ― обливался потом заботливый «спортсмен».
Платон выглядел озадаченным, он чувствовал себя прекрасно, но с отцом спорить не стал.
― Не переживайте, можете уходить в отрыв, мы вас не будем задерживать, ― сказала Набекрень, которая в эту минуту делала разминку и выполняла бег с высоким подниманием бедра на месте.
Тронулись. Паша бежал, прихрамывая, словно больная лошадь, пахло от него примерно так же. Платон держал дистанцию и выглядел пусть и подуставшим, но не сдавался, Набекрень перешла с бега на быстрый шаг и периодически зевала, причём так сильно, что люди в проезжающих мимо автобусах вместе с водителем хором повторяли за ней.
Ещё через пять минут Платон с отцом поменялись лидерством, через три минуты Пашу уже скрывала могучая спина Ольги Прокофьевны. А спустя сто метров запланированный круг превратился в отрезок.
― Думаю, на сегодня хватит, ― простонал Паша, завалившись на скамейку и еле сдерживая рвотные позывы, ― первый раз лучше не перегружаться, а то всё желание бегать пропадёт, если уже не пропало, ― посмотрел он с надеждой на сына, но тот лишь помотал головой.
Назад шли пешком. Набекрень обсуждала с Платоном Жюля Верна и домашнее задание по математике, которое мальчик не понял, а Паша плёлся сзади и разговаривал по телефону, объясняя кому-то, что утреннее совещание придётся перенести на вечер.
За завтраком Катя попросила Ольгу Прокофьевну сопровождать её сегодня на встрече с поставщиками, на что та охотно согласилась, лишь попросив разрешение взять с собой крючок для вязания и несколько клубков.
Семейство разъехалось по своим делам.
Офис Кати находился на двадцать первом этаже бизнес-центра, его окна выходили на центральный проспект. Набекрень мыла стёкла со стороны проспекта в тот момент, когда Катя пригласила совет директоров и поставщика к себе в кабинет, чтобы сдвинуть с места то, что не сдвигалось уже несколько месяцев.
Завидев тучную женщину, спокойно разгуливающую с вёдрами по карнизу, мужчины запаниковали, но Катя попросила их не обращать внимания и спокойно говорить о делах, а сама подала Ольге Прокофьевне кружку кофе, которую та выпила снаружи, спокойно покуривая при этом и наслаждаясь видами города.
Начались переговоры. Юристы Кати давили на юристов поставщика, который пропустил все сроки.
В кабинете поднимался шум, внутри людских черепов поднималось давление, Ольга Прокофьевна снаружи подняла ручку закрытого окна и вошла внутрь — наступила тишина. Её прервал поставщик. Он начал затяжную философскую речь, которую никто не должен был прерывать.
Набекрень в это время встала рядом со своей начальницей, достала крючок и начала вязать.
― Мы вам ничего не должны. Ваши проблемы ― это ваши проблемы. У нас сломалось оборудование, мы имеем полное право продлевать сроки поставок хоть на год, прочтите договор, ― пафосно бухтел мужчина с модной бородкой, одетый в чёрный костюм.
Когда он закончил, Ольга Прокофьевна тоже закончила. Она продемонстрировала бывшему оратору и всем остальным элегантную петлю, которую связала из шерсти, а затем заботливо накинула одному из его юристов на шею, сказав, что такой шарфик может связать хоть всей их конторе.
В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь симфонией кишечных спазмов, которые разом случились у всей бригады поставщика.
― Екатерина Валерьевна, ― обратилась Набекрень к начальнице, ― разрешите мне взять выходной. Я бы хотела сходить на экскурсию, на производство к вашему поставщику — давно не выходила в люди. Заодно проверю оборудование.
Катя кивнула.
― В этом нет необходимости, ― дрожащим голосом произнёс бородатый, ― думаю, что в ближайший месяц всё будет налажено.
Ольга Прокофьевна взяла со стола карандаш и заточила его в зубах, затем подошла к календарю и попросила назвать точную дату, чтобы ей спланировать свой выходной.
― В понедельник будет готово, ― ответил мужчина и спешно покинул офис вместе со всей своей командой.
В кабинете раздались бурные аплодисменты, а Набекрень попросила всех немедленно выйти вон и больше не топтаться здесь. Она вязала тряпки и собиралась отмыть кабинет, но перед этим вышла на карниз покурить.
Катя рассыпалась в благодарностях перед Ольгой Прокофьевной и обещала, что даст ей выходной в любой день, когда та попросит. Весь офис был накормлен позитивом и обедом, который Ольга Прокофьевна принесла с собой в двух баулах. Но счастье длилось недолго. Через час после обеда позвонил директор школы, в которой учился Платон и сказал, что мальчик участвовал в драке и ему грозит отчисление.
― Надо позвонить Паше! ― запаниковала Катя.
― Я разберусь, ― остановила её Набекрень, ― мальчику нужен настоящий мужской разговор.
Продолжение следует...

Право на утилизацию.
– Вот, пожалуйста, ваш талон на утилизацию, – девушка-андроид с улыбкой протянула мне пластиковую карточку. –
Ждём вас через три дня.
– Здесь какая-то ошибка, – возразила я, пряча руки за спину, как будто бы если от талона отказаться, компьютер переменит решение.
– Нет, всё верно, – доброжелательно подтвердил робот. –
Средств на вашему счету хватит на оплату аренды за три ночи и минимальный набор продуктов. Далее ваше существование не рентабельно.
– Я могу пожить у подруги! – выпалила я первое, что пришло в голову.
– Если у вас имеются кровные родственники или иные лица, способные гарантировать оплату по счетам за ваши нужды, вы должны сообщить их координаты.
Когда придёт подтверждение о спонсировании, решение будет пересмотрено.
Я с ненавистью посмотрела на доброжелательную пластиковую маску. Конечно, злорадство мне померещилось, откуда эта кукла знает, что родных у меня нет, а последнюю подругу утилизировали год назад.
Я продержалась долго, но от судьбы не убежишь. То есть от службы по контролю населения бегать невозможно. Ежемесячно нужно отмечаться, чтобы они оценили, способен ли гражданин оплатить ресурсы, которые потребляет.
А с пятидесяти лет – еженедельно.
Что же, когда-нибудь этот день должен был настать. Мне шестьдесят. Должно было исполниться через неделю.
Уже не отмечу этот юбилей.
– Вы имеете право выбрать форму утилизации, – подсластила пилюлю андроид. – Газ, инъекция или физическое воздействие на тело.
– Пусть мне отрубят голову! – нервно хохотнула я.
– Данная форма не предусмотрена, это не гуманно, – после паузы заявила эта равнодушная кукла.
– Если затрудняетесь с выбором сейчас, можете сообщить о своём решении непосредственно перед операцией.
– Только не говорите «смерть от старости», а то она зависнет. Это простейшая модель, – предостерёг голос у меня за спиной. – Придётся ждать, пока перезагрузится, а я бы хотела до полудня успеть домой.
Я обернулась, слишком уж бодро и позитивно звучал голос. Обычно всё веселье оставляют за порогом этого зала. Даже те, кто способны оплатить себе ещё месяц-другой, пребывают в мрачных настроениях. Следом за мной в очереди на контроль стояла улыбчивая дама лет на десять старше меня.
Она не пыталась маскировать возраст и даже волосы не красила. Удивительно! Наверное, может себе позволить не работать. Ведь если ты недостаточно молодо выглядишь – работы не получить. Наверное, этой старухе повезло со спонсорами. Скорее всего, дети.
Эх, говорили мне в своё время: рожай, если хочешь жить подольше. Когда не сможешь работать, дети позаботятся.
Впрочем, это как повезёт. Одна моя приятельница троих родила, ресурсов на них уйму потратили и она, и отец. А когда доход перестали получать, ни один из отпрысков не захотел взять родителей на спонсорство.
Отказ оплачивать чужие ресурсы – это законное право. Приятельницу лет пять назад утилизировали, мужа её чуть позже.
У мужчин планка уровня дохода ниже. Но они на лечение предпочитают не тратиться и сразу идут на утилизацию.
А я последние кредиты на прививку от гриппа потратила, только заболела всё равно. Или прививка была контрафактная, или вирус новый.
До сих пор слабость во всём теле, сканер здоровья на входе в офис не даёт вернуться к работе, а денег на лекарства нет. Замкнутый круг.
Я вертела в руках плоский квадратик талона на смерть и не могла поверить, что это происходит со мной. И самое страшное, что за три дня денег я нигде не достану.
– Пожалуйста, ваш талон на утилизацию. Ждём вас через два дня, – объявила андроид даме, сменившей меня у стойки.
– Благодарю, – любезно ответила та.
– Но я имею право продать прошение, чтобы Совет рассмотрел вопрос о назначении мне содержания за государственный счёт.
– По какой причине?
– Я художник, заканчиваю картину, которая станет национальным достоянием.
Я замерла, любопытство пересилило отчаянье.
Всем известно, что после того, как экономически целесообразным сочли утилизировать тех, кто потребляет больше ресурсов, чем способен произвести, произведения искусства практически не создавались. И новая государственная программа по возрождению национальной культуры подразумевала послабления для людей творческих профессий. Значит, передо мной художник!
– Прошу вас предоставить образец работы.
Дама выложила на стойку перед андроидом рисунок. Я подошла поближе. Это был натюрморт: кувшин, груша, цветок. Такие рисуют на уроках изо в школе. Ничего шедеврального или даже оригинального. Одна из стенок кувшина кособокая. Дама, заметив мой интерес, подмигнула.
– Необходимо организовать комиссию, которая оценит художественную ценность полотна, – объявила андроид. –
Максимальный срок четыре недели, на это время вам будет начислена материальная поддержка.
Получив новую карточку, дама с довольной улыбкой пошла к выходу, я словно удав за кроликом шагала за ней.
– Как вам это удалось? – спросила я, когда мы вышли на улицу.
– Это же робот, она подчиняется своим инструкциям, – усмехнулась художница.
– Но ведь в комиссии будут искусствоведы, они поймут, что ваша картина никакой не шедевр национального достояния!
– Да, но через четыре недели я буду в другом городе и предъявлю другому андроиду портрет моей собачки. Может быть, он получится удачней. Таким образом, я рассчитываю дожить лет до восьмидесяти.
И к тому времени сама стану национальным достоянием – старейший житель страны. Ну теперь ещё, может быть, вы составите мне конкуренцию, – дама подмигнула. – Будем сниматься в социальных рекламах, мол, только достойные люди имеют право долго жить, поддержите программу утилизации нерентабельных граждан.
И, смеясь, она удалилась к автобусной остановке.
Я ещё несколько минут стояла, восхищённо глядя вслед этой находчивой старушке, а затем поспешила домой.
Где-то у меня лежала недописанная поэма.
Когда я работала, закончить её было некогда, но пришла пора доделать.
Завтра принесу поэму андроиду, пусть созывает комиссию.
© Ирина Першина

Я бы тоже пошёл без лечения. Хорошая программа.

Тяготы домохозяйства
(Продолжение. Часть 6)
Всю ночь Паша не мог сомкнуть глаз. Зверобой Набекрень зарядил такой бодростью, что веки выворачивались наружу, а сердцебиение подкидывало над кроватью. Мир вокруг буквально остановился. Минуты превратились в годы; муха, которая летала по комнате, бесила своей медлительностью. Паша полночи бегал за ней и подгонял тапком.
Он ждал, выбивая зубами барабанную дробь, пока зазвонит будильник и, не дотерпев последнюю минуту, разбудил жену.
— Я тут договор подготовил, — положил он на кровать три килограмма макулатуры, исписанные мелким почерком.
— Когда ты успел столько написать? — удивилась Катя, листая страницы.
— Не спалось, — сгрыз все свои ногти Паша и уже хотел было приступить к ногтям супруги, но вовремя опомнился.
Катя оценила красиво оформленный титульный лист, пробежалась по оглавлению, состоящему из трёх листов, оценила цифру «2000», которая соответствовала количеству выдвигаемых домработнице условий, и посмотрела в горящие в ожидании глаза мужа.
— Ты бы так у себя на работе старался.
— Подпиши внизу. А ещё — мой экземпляр и Набекрень, — он кинул на кровать ещё две стопки явно не ксерокопированных листов.
— Ты сдурел? Я не буду это подписывать! Она остаётся безо всяких условий.
— Ещё вчера ты угрожала любому, кто помешает тебе её уволить.
— Вчера, благодаря её крючку для вязания, я уволила целый отдел юристов, которые в месяц сжирали годовой бюджет местной радиостанции. Повторяю, она остаётся.
— Она опасна!
— И чем же?
— Она…она… — Паша замялся.
Снизу послышался голос Набекрень:
— Павел, мы вас ждём на пробежку! Если поторопитесь, успеем заскочить на спортплощадку!
Мужчина всхлипнул и упал на колени перед женой.
— Умоляю, давай её уволим, — взмолился он.
— Нет. Давай беги, а то на спортплощадку не успеешь.
— А если я докажу, что она опасна, ты подпишешь договор?
— Да. Но тебе придётся постараться. Сегодня, кстати, к нам на ужин придёт наш новый заказчик с женой. Они любят мясо, и мы устроим шашлыки на заднем, точнее, — она вспомнила про перестановку дома, — на переднем дворе. Будь дома в шесть, не опаздывай.
Паша кивнул, а затем начал спускаться вниз.
— А после брусьев папа научит тебя делать выход силой, — донёсся до него голос Набекрень, которая разговаривала с Платоном.
От этих слов у Паши вдруг резко понизилось давление. Нога подвернулась, хрустнула, тело резко подалось вперёд. Паше было больно, но он не был расстроен — наоборот. Мужчина летел с лестницы, испытывая благодарность и счастье, принимая удары ступеней как поглаживания судьбы. Когда он достиг пола и распластался на нём, из глаз полились слёзы, но это были слёзы счастья.
— Папа! — вскрикнул Платон, — тебе больно?
— Очень, — искренне ответил Паша, улыбаясь, — кажется, я сломал ногу.
Набекрень преодолела расстояние от прихожей до лестницы в один шаг, а их разделяла гостиная.
— Не двигайтесь! — скомандовала женщина и схватила Пашу за ногу.
— Ничего страшного, всего лишь плоскостопие, — она слегка надавила, и Паша взвизгнул. Плоскостопие было вылечено.
— Это не та нога, — плакал исцелённый Павел.
— Прошу прощения, зато теперь можно в армию, — отшутилась Набекрень и нежно взяла другую ногу.
— Мне нужно в больницу, — пыхтел мужчина, — на рентген.
— У меня глаз как рентген. Это всего лишь вывих, позвольте, я вправлю, пока не опухло, — сказала Набекрень уже после того, как провела операцию в походных условиях.
Павел был в срочном порядке госпитализирован на диван. Там ему наложили холодный как сердце Арктики компресс, который Набекрень достала из чемодана, а в руку вложили горячий чай с бальзамом — для поддержания баланса температуры в теле.
На шум спустилась Катя.
— Что случилось?
— Я травмировался… Теперь придётся весь день, а может, и неделю провести дома, восстанавливаться, — словно на смертном одре выл Паша.
— А кто отвезёт Платона в школу?
— За мной Лёшка заедет с папой, — успокоил мать Платон и рассказал о своём новом друге, принудительно приобретённом вчера в кабинете психолога.
После пробежки и завтрака за Платоном действительно заехали. Катя отправилась на работу, а Ольга Прокофьевна пошла за стройматериалами для возведения беседки во дворе.
Убедившись в своём полном одиночестве, Павел поднялся с дивана и хотел было захромать в комнату Набекрень, но в этом не было смысла — нога не болела. А после избавления от плоскостопия он почувствовал, как шаг стал легче.
Он собирался порыться в личных вещах домработницы, найти компрометирующие доказательства: наркотики, которые она добавляет в щи, оружие, поддельные документы, да хоть накладные усы и бороду, если это поможет надавить на Катю. Мужчина в семейных трусах чувствовал себя настоящим Шерлоком Холмсом.
Дверь в гостевую комнату отсутствовала, вместо неё вход преграждал сделанный на заказ, специально под габариты Набекрень, аккордеон. Его меха были разжаты и занимали собой весь полутораметровый в ширину проём. Перепрыгнуть инструмент тоже не представлялось возможным.
«Шерлок Холмс» кряхтел, потел и плакал, но как ни старался, так и не смог сыграть ни одной ноты. Крепость женщины была неприступна. Паша уже было решил сдаться, но увидел беспризорный чемодан Прокофьевны, который заманчиво блестел простым хромированными защёлками, освещая таким образом половину комнаты.
Замка не было. Мужчина потянул за механизмы, но те не поддавались. Тогда он упёрся в чемодан ногой и потянул изо всех сил. Раздался глухой щелчок. У Паши вышли суставы из указательных пальцев обеих рук. Это утро было крайне травматичным. От злости он пнул чемодан, который даже не шелохнулся, зато нога испытала такую жуткую боль, словно столкнулась с бетонным блоком, а внутри чемодана что-то булькнуло.
Паша вспомнил, что в гараже есть лом. Вчера Набекрень выбивала им ковры и ругалась, что в магазинах больше нет нормального инструмента для уборки, а её выбивалка сломана. Мужчина и лом были в одной весовой категории. Паша вспомнил, как Набекрень держала железку в одной руке и его стало подташнивать.
Кое-как вставив прут в замок, он повис на нём и начал пружинить. Пару раз достигнув головой потолка, Паша услышал заветный щелчок. Калёный конец лома лопнул, а остальная его часть придавила мужчину своим холодным бесчувственным телом.
Сдаваться было стыдно, но необходимо. Долго копаясь в своей записной книжке, Паша обнаружил номер одного частного детектива, который не раз помогал его фирме банкротить своих конкурентов десять лет назад. Мужчина смог бы найти грязь под ногтями королевы Великобритании, если клиент готов платить.
Детектив по фамилии Кац долго зевал в трубку и просил Павла перестать пудрить ему мозг. Для человека с его послужным списком подобные предложения казались оскорблением. Но Паша был настойчив и сразу перевёл аванс. После этого детектив пообещал, что разложит на атомы домохозяйку ещё до ужина. Он приехал через час, немного возбужденный, и первым делом попросил бокал виски.
Паша дал ему свой остывший чай с бальзамом, а сам сел в кресло.
— Ух… Забористый у вас чаёк, — прохрипел Кац, — представляешь, еду сейчас к вам, а по дороге идёт женщина и на тележке тащит за собой целый куб досок.
— Это она, — прошептал Паша.
— Ого, — почесал подбородок детектив, — с такой лучше в прямой бой не вступать. Дальше он начал доклад о ходе расследования. — В общем Яндекс и Google про неё ничего не знают. Я просмотрел её досье в полиции. Никаких приводов не было, так что тут всё чисто. Думаю, самое время порыться в грязном белье.
В голове у Паши никак не вязались такие понятия как грязное бельё и Набекрень, но детектив на то и детектив, чтобы искать то, чего не видит простой обыватель.
С улицы стали доноситься мощные удары. Такие, что желудки у обоих мужчин подпрыгивали.
— У вас там сваи, что ли, забивают? — поинтересовался Кац.
Паша выглянул в окно.
— Это Набекрень столбы под беседку заколачивает. У нас сегодня шашлыки, лучше бы тебе поторопиться.
Кац вскрыл чемодан не без труда. Паша тем временем стоял на шухере.
— Ну что там? Нашёл что-нибудь? — спрашивал он каждые десять минут, вытирая потный лоб занавеской.
— В процессе, — слышалось откуда-то издалека, словно из-под земли.
Щёлкнул замок, из прихожей донеслись голоса Кати и Платона.
— Мы дома!
«Чёрт-чёрт-чёрт! Что же делать?!» — Паша оторвался от окна, за которым Набекрень уже сваривала мангал, и бросился, чтобы предупредить Каца о сворачивании операции.
— Паш, ты же говорил, что травмировался, — растерянно спросила Катя мужа, который передвигался по дому бегом.
— Дык, это… алтайский бальзам Ольги Прокофьевны помог, — улыбался нервно мужчина.
— Интересно, а в бак его можно заливать? — задумчиво произнесла Катя.
В этот момент открылась дверь, и в дом вошла Набекрень. У неё на голове сидела приподнятая сварочная маска.
— Ой, а я не знала, что все уже дома. Я почти закончила, осталось только…— она вдруг замолчала и начала принюхиваться.
Ноздри Ольги Прокофьевны, казалось, могли засосать целый район.
— Вы чувствуете? — спросила Набекрень.
— Нет, — удивленно ответили в один голос хозяева.
— Крысами пахнет, — задумчиво ответила домработница, — ещё утром не пахло.
Паша проглотил комок в горле. Он ждал неминуемого разоблачения. Всё семейство, включая Набекрень, вошло в гостиную, но Каца там не оказалось. Лишь пара его ботинок стояла возле чемодана. Паша незаметно затолкал их под диван.
— Здесь ещё сильней пахнет, — Прокофьевна точно пёс-ищейка обнюхивала каждый угол и уже хотела залезть под диван, но тут, на радость Паше раздался звонок в дверь.
Набекрень прекратила поиски забредшего в дом незваного «грызуна» и поспешила открыть дверь. Катя последовала за ней.
Паша тем временем спросил у тишины:
— Эй, Кац, ты где?
— Я тут, — послышалось из чемодана.
— Как ты туда забрался?
— Шутишь? Да тут можно слона разместить.
— Тебе нужно выбираться и валить.
— Сейчас, погоди, я тут консервированные персики нашёл, — чавкал Кац, — не оторваться.
— Вот, познакомьтесь, это мой муж Павел, — послышался голос Кати, и Паша тотчас обернулся.
Перед ним стоял крупный мужчина в дорогом костюме, от которого несло деньгами и властью.
— Артур, — представился мужчина и пожал потную ладонь Павла.
— А это моя жена Ксения, — подозвал мужчина молодую особу.
У Паши намечался сердечный приступ. Перед ним стояла та самая девица, которая вчера разговаривала с его спиной. Сзади улыбалась Катя, а дальше и выше всех стояла Ольга Прокофьевна. Её суровый взгляд, казалось, мог открыть врата в преисподнюю.
Продолжение следует...

Тяготы домохозяйства
(Продолжение. Часть 5)
Директор школы был человеком очень воспитанным и интеллигентным. Когда Ольга Прокофьевна пришла к нему в кабинет и предложила перед началом разговора чаю, он, естественно, согласился. Набекрень ловко выудила из рукава двухлитровый термос, из внутреннего кармана достала фарфоровые кружки и наполнила их душистым горячим напитком...
― Присаживайтесь, ― предложила она ему и, заложив руки за спину, начала расхаживать по кабинету. Она то и дело поправляла пальцем неровно висевшие картины, выставила на одну линию кубки и подсыпала корм в клетку попугаю.
Директор от неожиданности присел в гостевое кресло, а когда вспомнил о том, что нужно было сесть в другое, там уже сидела Ольга Прокофьевна и перекладывала его бумаги в алфавитном порядке.
― Слушаю вас, ― обратилась Набекрень к мужчине и отпила из кружки.
― Видите ли, Платон ― отстающий ученик. Он совершенно нецелеустремленный, ленивый, безынициативный. Мы готовы терпеть лентяев и двоечников, но сегодня он стал участником драки! Даже хуже — он её начал!
― Ну вот, а вы говорите «безынициативный»!
Директор замялся, но потом продолжил:
― Нужно что-то решать!
― Согласна! ― сказала Набекрень и так грохнула ладонью по столу, что директор подскочил вместе со стулом.
― Видите ли, ― мялся мужчина, ― обычно мы решаем все дела с его отцом…
― А вы представьте, что его отец — я. Двадцать третьего февраля мне дарят подарки чаще, чем восьмого марта.
― Дело не в этом, ― ёрзал на стуле директор, ― обычно его отец оставлял для школы некоторое пожертвование, и мы с учителями закрывали глаза...
― Тогда я помогу вам их открыть.
― Что вы предлагаете?
― Мне нужно подумать…
― Хорошо, ― улыбнулся директор.
― В одиночестве, ― посмотрела на него исподлобья Набекрень.
― Ах да, прошу прощения, ― мужчина откланялся и вышел из кабинета.
Директор сидел в приемной рядом с секретарём около часа, пока не послышался храп, который вызвал тряску ― шесть баллов по шкале Рихтера.
Мужчина полчаса осторожно стучался в свою дверь, пока Ольга Прокофьевна не проснулась и не разрешила ему войти.
― Я сделаю пожертвование, ― сказала, наконец, Набекрень, на чьём лбу отпечатался целый атлас, на котором она уснула.
― Прекрасно! ― расцвёл директор и протянул ладонь.
Набекрень положила в неё связку ― коллекционное издание всех томов «Война и мир», которое пришпилило мужчину к полу.
― Остальную часть своей библиотеки я пришлю в течение недели. Пожертвование щедрое, но ради детей я готова пойти на любые жертвы, ― с этими словами она вышла из кабинета и закрыла его на ключ, оставив ошеломлённого директора внутри.
У начала лестницы Ольгу Прокофьевну догнал отец побитого ребенка.
― Ещё раз ваш щенок тронет моего сына, я ему уши надеру, ― ткнул пальцем в грудь Набекрень папаша, который был высок и плечист.
Идея с ушами понравилась женщине. Именно так — за ухо — она и тащила мужчину на четвёртый этаж, а потом ещё ходила по кабинетам, разыскивая школьного психолога, у которого собрались участники драки. Психолог ― молодая выпускница педагогического университета — уже два часа при помощи проективной методики пыталась выяснить обстоятельства случившегося и найти корень проблемы.
Ольга Прокофьевна, зайдя в кабинет, молча вытащила из штанов армейский ремень и, хлестнув бляхой, точно хлыстом, расширила кабинет на тридцать сантиметров, сместив одну из перегородок. У всех присутствующих резко зачесался зад и прорезалась речь. Даже психолог и отец одноклассника Платона сознались в нескольких грехах.
Оказалось, что над Платоном издевались одноклассники за то, что мальчик был нелюдим и молчалив. Он долго терпел, но сегодня была затронута тема родителей ― святая для любого ребёнка. В ответ на оскорбления чести матери Платон выбил зуб обидчику книжкой Жюля Верна, которую теперь везде таскал с собой.
― Вот видите! Он дрался нечестно, бил Жюлем Верном! ― пропищал мужчина, чьё ухо до сих пор было зажато между двумя пальцами Набекрень.
― Скажите спасибо, что я не дала ему Толкина! ― сказала Набекрень.
― Да как вы смеете! ― закричал отец.
― Это не методы! ― завопила психолог.
― Он меня ещё за руку укусил! ― орал побитый одноклассник.
― Значит так! ― рявкнула Набекрень и щелкнула ремнём в воздухе, чудом не пробив в пространстве чёрную дыру. Тишина возникла словно в вакууме. — Отныне вы — лучшие друзья! ― сказала она, глядя на двух мальчишек.
Отец одноклассника хотел было воспротивиться, но Набекрень чуть сильней сжала пальцы и тот окончательно сдался, слегка взвизгнув.
― Защищаете друг друга и помогаете во всём, а если я узнаю, что кто-то кого-то предал, я…― она щелкнула ремнём в последний раз, и тектонические плиты земли немного сдвинулись.
Все были согласны с доводами, особенно психолог, попросившая у Ольги Прокофьевны подарить ей ремень — на случай сложных ситуаций в будущем.
***
Дома Набекрень застала крутившегося у зеркала Пашу. Мужчина благоухал хорошим парфюмом, он чистил зубы и делал укладку. Завидев домработницу, он так сильно занервничал, что пришлось выжать на себя ещё половину баллончика дезодоранта и сменить трусы.
― А вы разве не у Кати на работе? ― спросил Паша заплетающимся языком.
― Там я уже навела порядок. Теперь вот думаю помочь вам, вы же на службу собираетесь?
― Да-да, на неё. Спасибо, но мне ваша помощь не потребуется, займитесь лучше….
Он посмотрел на своё отражение в зеркально чистых полах, затем зашёл в сверкающую ванную, где не было ни одного жёлтого пятна, обошёл все убранные комнаты и открыл забитый до предела холодильник.
― Сделайте мне кофе, сегодня мне понадобится много энергии — встречаюсь с инвестором, ― улыбнулся фальшиво Паша.
Набекрень откланялась и отправилась на кухню варить кофе, а Паша в этот момент прошмыгнул на улицу, где его уже ждало такси.
Машина отвезла его в другой конец города. Расплатившись, Паша вышел из авто и подошёл к двери большого трёхэтажного дома с колоннами, из окон которого лилась романтичная музыка и пахло развратными перспективами.
Он позвонил в звонок и из глубины дома послышалось звонкое женское: «Уже иду!».
Паша проверил дыхание, поправил галстук, пригладил волосы пятернёй и тут услышал позади себя голос, от которого его дезодорант снова потерял всё своё действие, а трусы потребовали очередной замены: «Ваш кофе».
Паша не хотел оборачиваться. Он думал, вернее, он надеялся, что это ему показалось, что он просто уже привык к голосу Набекрень и на самом деле никого сзади нет, но голос прозвучал снова:
― Пейте осторожно, он ещё горячий.
Паша обернулся и дрожащими руками принял кружку из рук Ольги Прокофьевны. Он поднёс её ко рту, вибрирующий фарфор бил по передним зубам, а кофе больно обжигал язык и грудь, на которую выливался.
― Я там зверобойчика добавила, для бодрости, ― расплылась в улыбке Ольга Прокофьевна, ― нравится?
Паша кивнул. В этот момент сзади него распахнулась дверь. В проёме стояла полуобнаженная девица лет двадцати.
― Дорогой! А ты чего так рано? Я ждала тебя через полчаса, ― обратилась девушка к спине Павла.
Тот, не оборачиваясь, ответил:
― Извините, я, кажется, ошибся домом.
― Что ты такое говоришь!
― Он же сказал — ошибся домом, что не ясно? ― спросила Ольга Прокофьевна, которую девушка сначала приняла за мусоровоз.
― Извините, ― испугалась девица и тотчас захлопнула дверь.
― Вас подвезти? ― спросила Набекрень у Павла.
― Вы на машине? ― еле слышно спросил мужчина.
― Нет, я на своих двух, но не переживайте, хожу быстро.
― Тогда, если можно, к дому. Инвестор, кажется заболел, раз дал мне не тот адрес, ― мужчина был бледным как луна, которая уже вышла на небосклон.
― Легко! К тому же ваша жена уже дома, она будет рада, что вы рано закончили. А ещё вы сможете отоспаться и набраться сил перед завтрашней пробежкой! ― искренне улыбалась Ольга Прокофьевна.
― Угу, ― кивнул Паша и был взят под мышку.
По пути домой он твёрдо решил избавиться от своей новой домработницы, которая уже стала проблемой всей его жизни.
Продолжение следует...

Я не сразу нашла часть 5.
Поэтому вначале выложила часть 6, а потом только отыскала часть 5.