|
— Позвольте, стремление к свободе, к независимости стоит голода - оно весьма не слабо и очень определенно.
— История этого не показывает. Точно, некоторые слои общества, развившиеся при особенно счастливых обстоятельствах, имеют некоторое поползновение к свободе, и то весьма не сильное, судя по нескольким тысячам лет рабства и по современному гражданскому устройству, наконец. Мы, разумеется, не говорим об исключительных раэвитиях, для которых неволя тягостна, а о большинстве, которое дает постоянное dementi [опровержение (франц.)] этим страдальцам, что и заставило раздраженного Руссо сказать свой знаменитый non-sens : «Человек родится быть свободным и везде в цепях!»
— Вы повторяете этот крик негодования, вырвавшийся из груди свободного человека, с иронией?
— Я вижу тут насилие истории, презрение фактов, а это для меня невыносимо; меня оскорбляет самоуправство. К тому же превредная метода вперед решать именно то, что составляет трудность вопроса; что сказали бы вы человеку, который, грустно качая головой, заметил бы вам, что «рыбы родятся для того, чтобы летать, и вечно плавают».
— Я спросила бы, почему он думает, что рыбы родятся для того, чтобы летать?
—Вы становитесь строги; но друг Рыбства готов держать ответ... Во-первых, он вам скажет, что скелет рыбы явным образом показывает стремление развить оконечности в ноги или крылья; он вам покажет вовсе не нужные косточки, которые намекают на скелет ноги, крыла; наконец, он сошлется на летающих рыб, которые на деле доказывают, что Рыбство не токмо стремится летать, но иногда и может. Давши вам такой ответ, он будет вправе вас спросить, отчего же вы у Руссо не требуете отчета, почему он говорит, что человек должен быть свободен, опираясь на то, что он постоянно в цепях? Отчего все существующее только и существует так, как оно должно существовать, а человек напротив?
(c) А. Герцен, "С того берега"
_________________ words have meanings numbers, too
|